Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: love (список заголовков)
01:57 

Пісня про тебе

Лилии не прядут

@музыка: Івасюкові пісні

@темы: YouTube, love

02:46 

Гийом Аполлинер "Пустыню перейдя, измученный от жажды"

Лилии не прядут
Пустыню перейдя, измученный от жажды,
Припал к морской воде, но пить ее не смог.
Я — путник жаждущий, ты — море и песок:
Я дважды изнемог, ты победила дважды.

А вот прохожий: он гулял себе однажды
И казнь влюбленного, ликуя, подстерег.
Несчастный висельник, когда настанет срок,
Неужто гнусному гуляке не воздашь ты?

Тот жаждущий, и тот повешенный, и тот
Зевака — ждет их ад в душе моей, могила
С названием: “Хочу, чтоб ты меня любила!”

Я вырыл сам ее, пускай в нее сойдет
Любовь, — она, как смерть, прекрасна, и к тому же
Скажи: ты слышала, что смертны наши души?



Gabriel Ferrier (1847-1914), Moonlit Dreams

@музыка: Dark Moor - Memories

@темы: 9 muses, love, Франция

02:23 

В. Я. Брюсов, "Стихи о любви"

Лилии не прядут
За тонкой стеной замирала рояль,
Шумели слышней и слышней разговоры,—
Ко мне ты вошла, хороша, как печаль,
Вошла, подняла утомленные взоры...
За тонкой стеной зарыдала рояль.

Я понял без слов золотое признанье,
И ты угадала безмолвный ответ...
Дрожащие руки сплелись без сознанья,
Сквозь слезы заискрился радужный свет,
И эти огни заменили признанья.

Бессильно, безвольно — лицо у лица —
Каким-то мечтам мы вдвоем отдавались,
Согласно и слышно стучали сердца,—
А там, за стеной, голоса раздавались,
И звуки рояля росли без конца.



Émile Vernon (French, 1872-1919), Young Beauty with Poppies

@темы: 9 muses, art, love, Франция

14:03 

Фетовское

Лилии не прядут
Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

2 августа 1877

@темы: 9 muses, love

21:44 

Песня дня

Лилии не прядут
...and some nice memories


@настроение: into your arms I'm falling

@темы: YouTube, love, music, the USA

23:35 

In the mood for Love.....

Лилии не прядут


(c) CelineM

@музыка: A-Ha, Morphologue

@темы: photos, love

00:09 

True Romance by ~aphostol

Лилии не прядут
В эти дни я немного скучаю по романтике. Даже такой.



Отсюда

@темы: deviantart, love

13:08 

With all that time between us... I will never say 'Goodbye'

Лилии не прядут

@настроение: sacrificing days and nights for the eternal revolution in our minds

@темы: youtube, music, love, Kamelot

21:16 

Love of Silent by hellobaby

Лилии не прядут

@музыка: Anneke van Giersbergen - Valley Of The Queens

@темы: deviantart, love

21:59 

"Красная лилия"

Лилии не прядут
Слова текли прозрачно ясные, как ее взгляд. Она села рядом с ним. Порою она касалась его пальцами, робкими теперь, и обвевала его своим дыханием, слишком горячим. Он слушал ее со злобной жадностью. Жестокий к самому себе, он пожелал знать все, — о последних встречах с тем, другим, об их разрыве. Она в точности рассказала ему, что произошло в гостинице «Великобритания», но перенесла эту сцену в одну из аллей в Кашинах — из страха, что картина их печальной встречи в четырех стенах еще сильнее раздражит ее друга. Потом она объяснила свидание на вокзале. Она не хотела доводить до отчаяния человека неуравновешенного и измученного. Потом она ничего не знала о нем вплоть до того дня, когда он заговорил с нею на бульваре Мак-Магона. Она повторила то, что он ей сказал под иудиным деревом. Через день после этого она увидела его в своей ложе в опере. Разумеется, он пришел без приглашения. Это была правда.
Это была правда. Но давний яд, медленно скопившийся в нем, сжигал его. Прошлое, непоправимое прошлое после ее признании превратилось для него в настоящее. Перед ним вставали образы, терзавшие его. Он ей сказал:
— Я вам не верю... А если бы и верил, то от одной мысли, что вы принадлежали этому человеку, не мог бы больше видеть вас. Я вам это говорил, я вам об этом писал, — помните письмо в Динар. Я не хотел, чтобы это был он. А потом...
Он остановился. Она сказала:
— Вы же знаете, что потом ничего и не было.
Он с глухой яростью в голосе договорил:
— А потом я его увидал.
Они долго молчали. Наконец она сказала — удивленно и жалобно:
— Но, друг мой, вы же должны были представлять себе, что такая женщина, как я, замужняя... Ведь постоянно случается, что женщина приходит к своему возлюбленному с прошлым гораздо более тяжелым, чем у меня, а он все-таки любит ее. Ах! мое прошлое! если бы вы только знали, какая это малость!
— Я знаю, какое вы приносите счастье. Вам нельзя простить то, что можно было бы простить другой.
— Но, друг мой, я такая же, как все другие.
Нет, вы не такая, как все другие. Вам ничего нельзя простить.
Он говорил, злобно стиснув зубы. Его глаза, глаза, которые она видела широко открытыми, которые раньше горели мягким огнем, были теперь сухи, жестки, словно сузились между складками век и смотрели на нее незнакомым взглядом. Он был ей страшен.
Она отошла в глубину комнаты, села на стул и долго сидела, трепеща, задыхаясь от рыданий, по-детски удивленно раскрыв глаза; сердце у нее сжималось. Потом она заплакала.
Он вздохнул:
— Зачем я вас узнал?
Она ответила сквозь слезы:
— А я не жалею, что узнала вас. Умираю от этого и все-таки не жалею. Я любила.
Он со злобным упорством мучил ее. Он чувствовал, как это отвратительно, но не мог совладать с собою.
— В конце концов вполне возможно, что вы, между прочим, любили и меня.
Она, плача, ответила:
— Но ведь я же только вас и любила. Я слишком вас любила. И за это вы меня наказываете... И вы еще можете думать, что с другим я была такой, какой была с вами!
— А почему бы и нет?
Она беспомощно, безвольно взглянула на него.
— Скажите, это правда, что вы не верите мне?
И совсем тихо прибавила:
— А если бы я убила себя, вы бы мне поверили?
— Нет, не поверил бы.
Она отерла щеки платком и, подняв к нему глаза, блестевшие сквозь слезы, сказала:
— Значит, все кончено!
Она встала, еще раз оглянула комнату, все вещи, с которыми она жила в такой веселой и блаженной, в такой тесной дружбе, которые казались ей своими и вдруг сталп для нее ничем, начали глядеть на нее как на незнакомку, как на врага; она увидела флорентинские медали, напоминавшие ей Фьезоле и волшебные часы под небом Италии, головку смеющейся девушки, которую когда-то начал лепить Дешартр, оттенивший ее милую болезненную худобу. На минуту она с сочувствием остановилась перед этой маленькой газетчицей, которая тоже приходила сюда, а потом исчезла, унесенная страшным и необъятным потоком жизни и событий.
Она повторила:
— Значит, все кончено?
Он молчал.
Сумерки уже стирали очертания вещей.
Она спросила:
— Что же будет со мной?
Он отозвался:
— А что будет со мной?
Они с жалостью взглянули друг на друга, потому что каждому было жаль самого себя.
Тереза сказала еще:
— А я-то боялась состариться, боялась ради вас, ради себя, ради нашей прекрасной любви, которой не должно было быть конца. Лучше было бы и не родиться. Да, мне было бы лучше, если б я вовсе не родилась на свет. И что за предчувствие было у меня еще в детстве под липами Жуэнвиля, около мраморных нимф, у Короны, когда мне так хотелось умереть?
Она стояла, опустив сложенные руки; когда она подняла глаза, влажный взгляд ее засветился, как луч в темноте.
— И никак нельзя заставить вас почувствовать, что мои слова — правда, что ни разу с тех пор, как я стала вашей, ни разу... Да как бы я могла? Самая мысль об этом мне кажется отвратительной, нелепой. Неужели вы так мало знаете меня?
Он грустно покачал головой.
— Да! Я не знаю вас.
Она еще раз бросила вопрошающий взгляд на все вещи вокруг, которые были свидетелями их любви.
— Так значит, все, чем мы были друг для друга... все это напрасно, не нужно. Можно разбиться друг о друга, а слиться друг с другом нельзя!

@темы: Франция, love, 9 muses

02:42 

Yes (Ulysses by James Joyce)

Лилии не прядут
 
“O and the sea the sea crimson sometimes like fire and the glorious sunsets
and the figtrees in the Alameda gardens yes and all the queer little streets
and pink and blue and yellow houses and the rosegardens and the jessamine and geraniums
and cactuses and Gibraltar as a girl where I was a Flower of the mountain yes
when I put the rose in my hair like the Andalusian girls used or shall I wear a red yes
and how he kissed me under the Moorish wall and I thought well as well him as another
and then I asked him with my eyes to ask again yes and then he asked me would I yes
to say yes my mountain flower and first I put my arms around him yes
and drew him down to me so he could feel my breasts all perfume yes and his heart was
going like mad and yes I said yes I will Yes.”


Ах и море море алое как огонь и роскошные закаты и фиговые деревья в садах Аламеды да и все причудливые улочки и розовые желтые голубые домики аллеи роз и жасмин герань кактусы и Гибралтар где я была девушкой и Горным цветком да когда я приколола в волосы розу как делают андалузские девушки или алую мне приколоть да и как он целовал меня под Мавританской стеной и я подумала не все ли равно он или другой и тогда я сказала ему глазами чтобы он снова спросил да и тогда он спросил меня не хочу ли я да сказать да мой горный цветок и сначала я обвила его руками да и привлекла к себе так что он почувствовал мои груди их аромат да и сердце у него колотилось безумно и да я сказала да я хочу Да.

@музыка: Era - After Time

@темы: 9 muses, love

00:56 

Rob Hefferan

Лилии не прядут








Желающие любоваться далее - любуйтесь - 76 картин, >12 Мб.

Или же - я добавлю больше в комментарии.

@темы: love, art, London, Europe

13:51 

Письма Паустовского

Лилии не прядут
13/V-45
Таня, сейчас четыре часа ночи, мертвая тишина, только стучат часы, я только что вернулся… после того, как простился с Вами на углу Ордынки, и, может быть, навсегда, на всю жизнь, до смерти унес в памяти, в своем сознании и это бледное Ваше лицо, и улыбку, и голос – все, что заставляет меня думать о Вас непрерывно, мучительно, радостно. Какая-то голубая, лунная, магическая ночь. И глупо говорить о любви (ведь Вам не нужны «объяснения») – глупо, потому что это не любовь. Это – что-то такое огромное, сжимающее сердце, чему я не подберу названия на нашем человеческом языке. Это и дружба, и ощущение чудесной человеческой нежности, и желание следить каждый Ваш шаг, беречь Вас, отдать Вам всю свою заботу, всю радость, всю силу, все то хорошее, что еще, может быть, осталось во мне…
Мне временами хочется умереть – потому что, умирая, я имею право позвать Вас и сказать Вам ту единственную правду, которой я живу сейчас.
Это длится уже давно – с той снежной глухой зимы в Алма-Ате в 1942 году – длится три года. Это так сильно, …проверено временем, что я спокойно, не боясь ошибиться и не боясь бессознательно обмануть и себя, и Вас, говорю Вам об этом…
Я напишу ещё. Сейчас мне трудно. Может быть, потому, что я понял наконец – вся моя жизнь была как ожидание Вас и только для Вас мне стоит жить на этом свете….
Это даже страшно.
Не сердитесь на меня, Таня, милая.

Ваш К. Паустовский


19/V-45
Опять глубокая ночь, - я никак не выйду из этих глухих и поздних ночей, опять синеет за окнами рассвет, и кажется, что этот рассвет – единственный в мире, самый томительный, самый прекрасный, потому что вот в это столетие, в этот год, в эту ночь, - и на этом рассвете живете Вы, Таня. Я благодарен судьбе за то, что из сотен и тысяч лет, когда я мог бы родиться, я живу именно сейчас, в одно время с Вами, и мне страшно от мысли, что могло быть иначе, что на протяжении огромных времен я мог бы не встретить Вас.
Начинаешь верить в судьбу. Она есть. И, пожалуй, ни на какое счастье не променяешь всю эту щемящую тревогу, горечь, необъяснимую печаль и любовь (такую же необъяснимую), которые измучили сердце. Как будто дыхание чего-то огромного, того, что сильнее смерти, входит в жизнь. В этом есть какая-то непомерная чистота, ясность. И какая-то внутренняя дрожь, какая бывает только холодным, чистым, очень ранним утром, когда еще вся земля спит. Чистота. «Да святится имя твоё», - помните?
Как странно, даже страшно, но прекрасно, когда поэзия становится самой жизнью. Это бывает, наверное, раз в сотни лет…

Ваш К. Паустовский


Солотча Ряз. обл.
6/Х-45

Таня, не хмурьтесь, не сердитесь за то, что я Вам пишу… По «умным» человеческим законам и по обычным понятиям о порядочности я не должен Вам писать и снова врываться в Вашу жизнь. Я это знаю, но все же пишу. Потому что не могу иначе. Писать я перестану только в том случае, если Вы мне не ответите и если Вы мне запретите писать…
24 сентября я узнал о Вашем отъезде (совершенно безумном) в Кизляр. Сразу как будто оборвалось сердце. Я не могу привыкнуть к мысли, что Вас нет в Москве. Я не могу понять – зачем это? Мне все время страшно за Вас и очень тревожно, - хотите ли Вы этого или не хотите. Не посылайте меня к черту за это.
Я вспомнил все, что слышал о Кизляре, это диковатое место, там малярия, ветры, степь, Терек…
Если в этом есть доля моей вины (а она есть), то я не заслуживаю ничего, кроме отвращения. Но что бы ни случилось и как бы глупо я ни поступал в этой жизни, я знаю перед богом и людьми (как говорили в старину – и хорошо говорили), что Вас я любил настоящей огромной любовью.
24 сентября вечером я уехал в Солотчу. Я не хотел оставаться в Москве. Мне хотелось одиночества глухого полного – я получил его свыше всякой меры. Я живу один в пустом, заброшенном доме. Печальнее и горше этой осени, кажется, не было в мире. Бесконечные холодные ночи. Такой ночью я и пишу Вам… Что-то жжет и жжет в груди и не проходит. И все ночи почему-то не выходят из памяти стихи Сологуба: «В поле не видно ни зги. Кто-то зовет: «Помоги!» Что я могу? Сам я и беден и мал, сам я смертельно устал – как помогу?»
Мне кажется, что Вы мне ответите хотя бы несколько слов… Будьте спокойны, Таня. Москва вернется.

Ваш К. Паустовский


Может быть, все, что я пишу, глупо и не нужно – если Вам хорошо. Тогда простите.
Сад за окнами уже опадает дождем, но остались еще какие-то маленькие трогательные цветы. Вот один из них. И осенние листья. Это совсем не сантименты. Там же у Вас нет нашей осени.
Мне страшно хочется, чтобы Вы были по-настоящему счастливы. Я не мог дать Вам счастья – я только усилил горечь и разочарование. Но я буду бесконечно рад и спокоен, если Вам будет хорошо…

К. Паустовский


Был до Солотчи в Ленинграде, ездил в Финляндию, познакомился с удивительным человеком – Ахматовой.
Пишу – с трудом – вторую часть автобиографической повести.
Видите, я никак не могу окончить это письмо. Мне все кажется, что я не написал самого главного…
Кончаю. Сейчас два часа ночи. Тьма. Ветер. Я выходил в сад, там глухо, страшно, только огромные звезды в черном небе и шумит под ногами пала листва. И нет Вас. Вы не понимаете, как это больно и как это страшно. Вы ничего не понимаете,— как важно, как нужно для меня именно сейчас услышать хоть одно Ваше слово, хотя бы издали Ваш голос.
Будьте счастливы, спокойны, не грустите.


Солотча Ряз.
15/Х-45

Таня, получил Вашу телеграмму из Кизляра. Я не ждал ее и потому обрадовался, как мальчишка. В общем я отнесся к ней так, как моя солотчинская хозяйка старушка Пожалостина относится к деньгам, которые ей присылает по почте дочь из Ленинграда. Она прячет их и боится потратить, так как ей кажется, что это те самые милые и дорогие ей деньги, которые дочь держала в своих руках и от них даже пахнет ее духами. Старушка забывает, что это совсем не так и что деньги ей принес сопливый мальчишка-почтарь. Так и я читал и перечитывал Вашу телеграмму...
Здесь выпал глубокий снег, морозы, ветер. Пустой дом гудит по ночам, как разбитый корабль... в общем я хлебнул одиночества, темноты и холода. Как в песенке Луговского: «Если мы не сдохнем от холода и голода, мы еще увидимся, милая моя». Писал здесь, читал, бродил по лесам, думал о всяких странностях в жизни. В лесах еще много золота и доцветают белые сухие гвоздики — очень пахучие.
Третьего дня послал Вам вторую телеграмму. (Почта здесь — на отлете, в избе, у стены старого монастыря в сосновом лесу.) Потом я ушел в луга, за старое русло Оки, на так называемый «Остров». (Ради бога, не бросайте в этом месте читать письмо,— дальше будет интересно.)
Остров огромный, он со всех сторон окружен водой, Окой и ее старым руслом. Было солнце, синий день, в тени лежал иней. И так как я все время думал об одной милой женщине, которая теперь так далеко, я пробродил до сумерек. К вечеру я подошел к старому руслу и увидел, что моста нет, он затоплен и над ним на метр стремительно идет вода. Потом только я узнал, что на Оке в связи с концом навигации открыли все шлюзы и начался обычный здесь поздней осенью второй разлив Оки. Вода прибывала на глазах, я был один на острове, до Солотчи было далеко. Стемнело, нагнало тучи, сорвался ветер, и пошел густой снег. И не было вблизи ни одного стога. И холод был собачий. И я понимал, что влип в очень скверную историю. И все время думал о Вас. К счастью, у меня были спички, я с трудом развел костер, его издали вечером заметили с того берега, и за мной приехал на челне в темноте и буре рыжий мужичок Люхин. Он сказал мне: «Это козырный случай, что я тебя заметил, а то к утру обязательно весь остров затопит».
Утром я посмотрел из окон мезонина — на месте острова ходила валами серая окская вода, и мне задним числом стало страшно. Как же тут не задуматься о странностях жизни...
Я не знаю, чем это объяснить, но мне бывает физически больно от мысли, что все окружающее меня так далеко от Вас, что Вы его никогда не увидите и потому все это — напрасная красота. От нее только щемит на сердце.
Вот и сейчас в саду, на чистом голубом снегу, стоят золотые и красные кусты и деревья, и на снег падают дождем желтые листья.
Я пишу и спохватываюсь,— может быть, все это для Вас сейчас неинтересно. Вам трудно, должно быть, Таня?..
Пишу вторую часть автобиографической повести («Классическая гимназия»). «Чегой-то такое получается», — как говорит Зощенко. Первая часть должна скоро появиться в «Новом мире». Я Вам пришлю. Она Ваша по праву (как и все остальное).
Прощайте, Таня. Я боюсь написать большее.

Ваш К. Паустовский


Москва 13/XII-45
Я ждал Вашего письма, Таня, но его все нет и нет...
Я признаюсь Вам, — я очень измучился за последние дни, много раз порывался писать Вам, но все откладывал и откладывал. Я тянусь к Вам всем существом, и, может быть, в этом гораздо больше детского и желания привязанности, чем взрослого мужского отношения. И вместе с тем я знаю — с Вами я должен быть честным до конца, - что я не смогу переменить свою жизнь и уйти к Вам… У меня не хватит сил, мужества, я никогда не избавлюсь от сомнений (а их много – и мой возраст, и то, что я до сих пор не знаю, что у Вас на душе, и еще многое другое). И вот получается так, что среди множества недостатков у мнея есть одно достоинство – возможность писать и хотя бы этим путем передать окружающим все то подлинно хорошее, что ест ьу меня за душой. К сожалению – только в этом, громко говоря, в писательстве я – настоящий. И это, пожалуй, единственное, что мне остается сейчас. Почти все время я чувствую себя совсем чужим и очень часто беспомощным в этой тугой и недружелюбной жизни.
Мне очень горько, очень, но об этом не стоит говорить. И как на донышке каждого дня есть немного золота, так и на донышке души есть немного, совсем немного надежды, что Вы поймете меня и простите…
Напишите мне. Я буду ждать…


Ваш К. Паустовский

@темы: любимое, Россия, love, 9 muses

23:26 

"Ад" / L'Enfer Тановича

Лилии не прядут
Центральноевропейское переплелось с Францией. Плод потрясающий. Мало слов, очень тонок психологизм. Почти на грани. Невесомые, притягательные актрисы. У каждой - душевное переживание. Свой ад. Замечательный саундтрек; лёгкий, но с нотками тревоги. Нежные цвета осени, щебетание птиц. Жена и неверный муж, студентка и профессор, просто хорошая женщина и семейный скелет в шкафу. Царящая над ними Кароль Буке. Картина, из-за сюжета которую мог подпортить француз, приобретает настоящий шарм, душевность. Психологизм проникновенен, он ранит. "Ты хочешь знать, зачем я отправилась туда? Чтобы унизиться ещё больше. Унизиться ещё больше". Сцены, которые заставляют кусать пальцы. Крохотные образы: вечнозеленое растение, неожиданно прижившееся в неподходящем месте, часы на окне купе поезда, шоколадка... Они легко впитываются и запоминаются. Всё схвачивается как на лету, в своей красоте, точно отмеренной камерой. Хороший фильм, ненавязчивый, но заставляет задуматься. Танович удивительно раскрывает женский мир.

@настроение: краткими прилагательными, вновь причастия

@темы: culture, love, movies, Франция, Эммануэль Беар

12:17 

Сравнение двух переводов

Лилии не прядут
(Из Армана Сюлли-Прюдома, 16 марта 1839 - 7 сентября 1907)


ЗДЕСЬ-ВНИЗУ (Ici-bas)

Здесь, на нашей земле, умирает сирень,
Коротки на земле песни птиц.
Я мечтаю: пусть лето звенит каждый день
Без границ…

Здесь, на нашей земле, губ касаясь едва,
Тает нежность двух пламенных лиц.
Я мечтаю, чтоб жгли поцелуи всегда
Без границ…

Здесь, на нашей земле, люди плачут о том,
Что любовь часто падает ниц.
Я мечтаю о счастье с любимой вдвоём
Без границ…

перевод А. И.Яни

* * *

Сирени гаснут в мгле аллей,
Песнь молкнет быстротечно, –
Мне снится край, где соловей
И солнце вечно...

Лобзанья рвутся без следов,
Уста скользят беспечно, –
Мне снится край, где средь цветов
Лобзанье вечно...

Катятся слезы, льется кровь,
Все рвется, что сердечно, –
Мне снится край, где жизнь – любовь,
И счастье вечно...

перевод П. Пихно

@темы: 9 muses, love, Франция, ассоциации

15:39 

Когда весталки хотят любить... :)

Лилии не прядут
Образ Трейси Лорд в "Филадельфийской истории". Незабвенные Кэт, Кэри Грант и Джеймс Стюарт. Режиссер - Джордж Кьюкор.






@темы: America, art, love, movies

22:25 

Чудесный сайт о трубадурах

Лилии не прядут
www.russianplanet.ru/filolog/babylon/trubadur/i...

Все тексты представлены в оригинале, на древне-провансальском языке; дан также перевод, на русском или английском языках.

Ja mais d'amor no-m jauzirai
Si no-m jau d'est'amor de lonh,
Que genso ni melhor no-n sai
Ves nulha part, ni pres ni lonh ;
Tant es sos pretz veralis e fis
Que lai el renh dels Sarazis
Fos ieu per lieis chaitius clamatz

Jaufre Rudel

(Никогда я не буду наслаждаться любовью,
Если не смогу насладиться этой далекой любовью.
Я не знаю (женщины) более мягкой и прекрасной,
Нигде больше, ни вблизи ни вдалеке.
Так ее имя (т.е. репутация) правдиво и прекрасно,
Что туда, в сарацинское королевство
(я хотел бы) быть позванным, ради нее, как пленник.)

@музыка: Changing Times

@настроение: Nanoda

@темы: love, Франция, избранное

14:45 

Chris Rea - Raincoat and a Rose

Лилии не прядут
Вот они, загадки любви. Голос с хрипотцой и бархатными обертонами, который мне никогда не нравился у других мужчин, всегда необыкновенно приятен. А от его песен становится особенно хорошо и спокойно. Все волнения исчезают, и жизнь кажется такой легкой, что можно её сдунуть - и та улетит далеко-далеко, в голубое британское небо, под звуки акустической гитары..

Rain, tears of joy, tears of pain
Is this really me
Standing here at the station
The card said I mustn’t be late
I’ve never been late
I’ve never really had the chance
Years and years and not even wanting a second chance
’look for a raincoat and a rose’

I hope no one sees, they’ll laugh I know
He was always like that, yes it always showed
Did I do something wrong to have to pay
In many more ways than one
Rainy day, what do I say
How simple it’s all become

Love is for fools and fools have no grace
Damn them while you can
Out here on the fence is such a lonely place
I wish I was foolish now
The greatest of pain is never really knowing
Maybe today I’ll find out this way
The way that I’m going

@музыка: Chris Rea - Love turns to lies

@настроение: distant is the joy

@темы: love, music

23:45 

Выпало при случайном гадании на стихи Лермонтова

Лилии не прядут
Из-под таинственной, холодной полумаски...


Из-под таинственной, холодной полумаски
Звучал мне голос твой, отрадный, как мечта,
Светили мне твои пленительные глазки
И улыбалися лукавые уста.

Сквозь дымку легкую заметил я невольно
И девственных ланит и шеи белизну.
Счастливец! видел я и локон своевольный,
Родных кудрей покинувший волну!

И создал я тогда в моем воображенье
По легким признакам красавицу мою;
И с той поры бесплотное виденье
Ношу в душе моей, ласкаю и люблю.

И все мне кажется: живые эти речи
В года минувшие слыхал когда-то я;
И кто-то шепчет мне, что после этой встречи
Мы вновь увидимся, как старые друзья.



Robert Coombs, Forever Beautiful

@темы: 9 muses, art, love

20:37 

Kamelot Fan-Made Video Contest

Лилии не прядут
Тревожат меня результаты, а также приятное ожидание четвертого официального клипа последнего альбома.




@музыка: Kamelot

@темы: love, music

Fiolette's

главная