• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: literature wars (список заголовков)
23:02 

"Пророк" (рецензии с Кинопоиска)

Лилии не прядут


1) Мультикультурное чудо


В 2012 году было объявлено о планах экранизации одной из самых популярных книг мира — «Пророк» (1923) Джебрана Халиля Джебрана. Продюсером анимационной картины стала Сальма Хайек, которая также озвучила одного из персонажей — Камилу, маму маленькой главной героини Альмитры; в свою очередь другого главного героя, философа, поэта-заключенного Мустафу озвучил Лиам Нисон.

Книга, состоящая из 26 стихотворений в прозе, заслужила невероятную популярность. Миллионная копия книги была продана ещё в 1957 году, а с тех пор её продажи только набрали оборотов — более 100 миллионов экземпляров по всему миру, при этом книга была переведена на более, чем 40 языков.

Сюжет книги рассказывает о пророке Аль-Мустафе, который рассматривает с философской точки зрения вечные темы — любви и брака, воспитания детей и отношения к смерти, верности в дружбе и человеческой щедрости, радости и горя, покупок и продаж, законов и свобод, страсти и боли, будничных разговоров и сакральных молитв, обучения и самопознания.

Над созданием мультфильма трудились мультикультурные команды известных аниматоров со всех уголков планеты: Томм Мур («Песня моря»), Нина Пэйли («Сита поёт блюз»), Билл Плимптон («Идиоты и ангелы»), Жоанн Сфар («Кот раввина»), Джоан С. Грац («Мона Лиза, спускающаяся по лестнице»), Гаэтан и Пол Брицци («Фантазия 2000»), Михал Соха («Цыпочка») и др. Соответственно в мультфильме представлены различные подходы и анимационные техники. Разные команды занимались отдельными главами книги, поэтому каждая из глав выполнена в своём уникальном стиле не только повествования, но и графики. Руководил всеми командами главный режиссёр Роджер Аллерс («Девочка со спичками»).

Саундтрек к мультфильму написал оскароносный композитор ливанского происхождения Габриэль Яред, автор музыки для кинофильмов «Английский пациент», «Талантливый мистер Рипли», «Холодная гора», «Осень в Нью-Йорке», «1408», а также для полнометражных анимационных лент — «Азур и Азмар» Мишеля Осело, «Гандахар» Рене Лалу и др.

На 67-ом Каннском кинофестивале в мае 2014 года была показана рабочая версия мультфильма, полноценная премьера которого состоялась в сентябре того же года на Международном кинофестивале в Торонто (TIFF — Toronto International Film Festival). (с)



2) Духовной жаждою томим


Пророк — мультфильм, который для российского зрителя остался незамеченным (я первый пишу рецензию! К слову, впервые в своей жизни для Кинопоиска). Мультфильм не получил ни русского дубляжа, ни широкого проката в России. По крайней мере, в Сибирь его точно не привозили. И очень зря. Основанный на романе ливанского художника, писателя и философа Халиля Джебрана, мультфильм состоит из нескольких новелл, объединённых общей историей. Примечательно, что все новеллы были воплощены на экране разными режиссёрами и аниматорами. Команда получилась очень разнообразной, ведь у каждого режиссёра свой уникальный и неповторимый стиль.

Тут вам и Роджер Аллерс («Король Лев») и безумно талантливый ирландский аниматор Томми Мур («Песнь Моря», «Тайна Келлс») и даже безумец от мира анимационного андеграунда Билл Плимтон («Идиоты и ангелы»). Поэтому смотреть «Пророк» одно удовольствие. Скажу даже больше, при просмотре, я получил настоящее ни с чем не сравнимое прекрасное анимационное переживание.

Если вам наскучили однообразные и безликие мультфильмы от Disney с хэппи-эндом или от Dream Works c говорящими животными, то анимация «Пророк» стопроцентно придётся вам по вкусу.

Сюжет мультфильма прост, но не банален. Потому что каждое слово, вылетающее из уст главного героя — правда. Простая, но чистая и прекрасная правда, о которой, порой, мы все забываем. Автор проходит по вечным философским темам, которые волнуют людей на протяжении многих веков, используя при этом притчевые формулировки, заключённые в потрясающие визуальные образы. И простота сюжетная окупается с лихвой прекрасной, по-хорошему сложной, насыщенной и разнообразной анимацией. Печально, что такие искренние и живые мультфильмы остаются на обочине анимационного мира, но если вы посмотрите его и посоветуете всем своим друзьям, быть может, ещё не всё потеряно! Ведь после просмотра появляется чёткое осознание того, что ты увидел не просто мультфильм, а настоящее произведение искусства. (с)


@темы: literature wars, movies

16:06 

11 Words That Started Out As Spelling Mistakes

Лилии не прядут
1. EXPEDIATE

Meaning “to hasten” or “to complete something promptly,” the verb expediate is thought to have been invented by accident in the early 1600s when the adjective form of expedite, meaning “ready for action” or “alert,” was misspelled in an essay by the English politician Sir Edwin Sandys (it was later corrected).

2. CULPRIT

There are several different accounts of the origin of culprit, but all of them seem to agree that the word was born out of a mistake. Back when French was still the language of the law in England in the Middle Ages (a hangover from the days of the Norman Conquest), the phrase Culpable, prest d’averrer nostre bille—literally “guilty, ready to prove our case”—was apparently the stock reply given by the Clerk of the Crown whenever a defendant gave a plea of not guilty. In the court records, this fairly long-winded phrase was often abbreviated just to cul. prit., and, as the Oxford English Dictionary explains, “by a fortuitous or ignorant running together of the two,” the word culprit was born.

3. DESPATCH

Despatch is a chiefly British English variant of dispatch, often used only in formal contexts like the name of the political despatch box in the House of Commons. The E spelling apparently began as a phonetic variation of the original I spelling, but after Samuel Johnson included it in his Dictionary of the English Language in 1755, its use was legitimized and thrived in the 19th century. Because Johnson himself preferred the I spelling in his own writings, however, it's supposed that he included the E spelling by mistake and inadvertently popularized the error.

4. NICKNAME

Nicknames were originally called eke names, with the verb eke used here in the sense of “to make longer” or “to provide an addition.” Sometime in the 13th century, however, “an eke-name” was mistakenly interpreted as “a neke-name,” and the N permanently jumped across from the indefinite article an to the verb eke. The same error—known linguistically as “rebracketing” or “junctural metanalysis”—is responsible for nadders, numpires, and naprons all losing their initial Ns in the Middle English period.

5. AMMUNITION

Ammunition derives from a faulty division of the French la munition, which was incorrectly misheard as l'amonition by French soldiers in the Middle Ages, and it was this mistaken form that was borrowed into English in the 1600s.

6. SCANDINAVIA

Scandinavia was originally called Scadinavia, without the first N, and is thought to take its name from an island, perhaps now part of the Swedish mainland, called Scadia. According to the Oxford English Dictionary, the extra N was added in error by the Roman scholar Pliny the Elder, and has remained in place ever since.

7. SYLLABUS

If all had gone to plan in the history of the word syllabus, those two Ls should really be Ts: syllabus was coined as a Latin misreading of an Ancient Greek word, sittybos, meaning “a table of contents.”

8. SNEEZE

Oddly, sneeze was spelled with an F not an S, fneze, in Middle English, which gives weight to the theory that it was probably originally coined onomatopoeically. At least one explanation of why the letter changed suggests that this F inadvertently became an S sometime in the 15th century due to continual misreadings of the long lowercase f as the old-fashioned long S character, ſ.

9. PTARMIGAN

The ptarmigan is a bird of the grouse family, found in mountainous and high-latitude environments. Its bizarre name with its initial silent P is something of a mystery, as the original Scots word from which it derives, tarmachan, shows no evidence of it and there’s little reason why one should ever have to have been added to it—except, of course, if it were a mistake. The P spelling first emerged in the late 1600s, and is thought to have been a mistaken or misguided attempt to ally the name to the Greek word for a wing, pteron, and eventually this unusual P spelling replaced the original one.

10. SHERRY

Sherry takes its name from the southern Spanish port of Xeres (now Jerez de la Frontera in Cádiz) and was originally known as vino de Xeres, or “wine of Xeres.” This name then morphed into sherris when sherry first began to be talked about in English in the early 17th century, but because of that final S, it didn’t take long for that to be misinterpreted as a plural. Ultimately, a mistaken singular form, sherry, emerged entirely by mistake in the early 1600s.

11. PEA

Another word that developed from a plural-that-actually-wasn’t is pea. One pea was known as a pease in Middle English, but because of that final “s” sound, pease was quickly misinterpreted as a plural, giving rise to a misguided singular form, pea, in the 17th century. The actual plural of pease in Middle English, incidentally, was pesen.

(с)

@темы: English, literature wars

21:21 

Kim Stanley Robinson, Galileo's Dream

Лилии не прядут


После Years of Rice and Salt ("Лет риса и соли") мною были прочитаны The Martians и просмотрена "Марсианская трилогия" этого же автора, утвердившие в мысли, что Ким Стэнли Робинсон — самый интересный современный писатель-фантаст лично для меня. Кто ещё может так захватывающе описать восхождение на самую высокую вершину Марса, что не оторваться от первой до последней страницы, в лучшем духе Джека Лондона? Или мастерски совместить психологическую и социологическую составляющие на окрашенном в политический цвет фоне зарождения новой нации в рассказах о первых колонистах Красной планеты, их выдающихся судьбах, которые можно отследить от испытаний в Антарктике, на стадии отбора?

В "Библио-глобус" завезли только "Galileo's Dream", когда я пришла туда за бумажным изданием какой-либо книги автора, так что приобрела я именно её, единственную, имеющуюся в наличии. Безусловно, как обособленный роман она так же отличается от Марсианского цикла, как и фантазия на тему альтернативной истории в "Годах риса и соли". На этот раз Робинсон совмещает полновесное биографическое исследование личности Галилео Галилея (от светских и духовных связей до семейного быта) и научно-фантастический пласт — главный герой с помощью "телетранспортера", замаскированного под телескоп, попадает в далекое будущее на частично терраформированные спутники Юпитера, где его призывают стать арбитром в непростом научном конфликте — исследовать ли океан Европы, где обнаружено присутствие разумного существа, или оставить в покое.

Вначале было читать занимательно — в первую очередь пленяет личность Галилея, его бунтарство, некая дикая неукротимость, характерная скорее для варвара, чем для пост-ренессансного итальянца. Холерический нрав ученого толкает его стараться сверх меры в обеспечении успеха и признания своих астрономических исследований. Данное усердие защитить будущее науки в конфликте с католической церковью в нарастающих неблагоприятных условиях приносит больше вреда, чем пользы, и подвергает Галилея перспективе повторить роль Джордано.

Внести свой вклад в тот или иной возможный исход (гореть ли учёному на костре или нет) стараются две противоборствующие силы в будущем. Направить на благоприятный путь героя пытается женщина Гера, "мнемосина", пытающаяся дать Галилею шанс переосмыслить своё прошлое, осознать психологические травмы, вычленить самое важное. Здесь особый упор Робинсоном делается на раскрытии взаимоотношений Галилео и его женщин, обладающих аналогичным непростым и вспыльчивым нравом — матери, сожительницы, дочерей. Принести Галилея в жертву стремится человек из еще более отдаленного будущего Ганимед, который верит, что это кардинально изменит ход истории и даст необходимый толчок науке оторваться пораньше от религии, чем якобы минимизирует жертвы грядущих мировых войн.

Даты открытий, написания трудов, визитов в Рим, исторические персоналии и т.п. изложены автором крайне точно, новизна знакомства с харизматичным главным героем тоже пленяет. Но примерно к середине книги перемежевание глав "действительности" и "сна" прискучивает, особенно провисает пласт будущего, где ни Галилей, ни читатель не могут разобраться, чего же хотят юпитерианцы, а когда талант писателя в очередной раз падает перед любовью Робинсона к методичному перечислению "по учебнику" (в данном случае Галилею проводится длинный экскурс в научные открытия человечества за 3000 в том числе грядущих лет), темп чтения книги и вовсе замедляется. И только с кульминацией, с развязкой снова невозможно оторваться — пожалуй, сцена "контакта" лучшая, идет на одном дыхании, за ней же следует и приятное нравоучение с авторской точки зрения читать дальше спойлер.

Книга отлично, очень близко знакомит с жизнью Галилея и его окружением, открывая ученого при всех его человеческих недостатках с безусловно импонирующей стороны, а также обращает внимание на значимость его личного подвига не отступающего перед трудностями исследователя как пример для современников.

7,5/10.

@темы: literature wars

19:45 

Мартин Андерсен-Нексё, "Пелле-завоеватель". Рецензия Виорэля Ломова

Лилии не прядут
Мартин Андерсен-Нексё (настоящая фамилия Андерсен, псевдоним Нексё) (1869—1954)


Датский писатель и общественный деятель, один из основателей Коммунистической партии Дании, Мартин Андерсен-Нексё (настоящая фамилия Андерсен, псевдоним Нексё — название города на острове Борнхольм, где жил в детстве Мартин Андерсен) (1869—1954), известен во всем мире как основоположник национальной пролетарской литературы.

Трудная жизнь Нексё — он с 10 лет работал пастухом, батраком, подмастерьем у сапожника, каменщиком, народным учителем, перепробовал множество других профессий — дала ему богатейший материал для творчества.

Писатель, создавший цикл повестей «Воспоминания», два монументальных реалистических произведения о датских трудящихся — «Pelle Erobreren» — «Пелле-завоеватель» (1906—1910) и «Дитте — дитя человеческое», исторический роман «Мортен Красный» (эти три вещи в идейном отношении составляют эпическую трилогию), а также целый ряд других поэтических, прозаических и публицистических сочинений, более всего прославился своим «Пелле-завоевателем» — «энциклопедией жизни Дании начала прошлого века».


«Пелле-завоеватель» (1906—1910)


Вторая половина XIX — начало XX вв. в Скандинавии — время краха патриархального уклада и проведения жестких социальных преобразований, нашедших свое отражение в национальных литературах.

Ярче других жанров это отобразилось в романах, об авторах которых М. Горький сказал, что «скандинавы интереснее и серьезнее всех в наши дни». В тот период многие писатели Швеции, Норвегии, Дании впервые обратились к пролетарской тематике; особое место среди них занял Нексё.

Творчески освоив достижения Ибсена, Стриндберга, Тургенева, Достоевского, Л. Толстого, М. Горького, Нексё многим своим сочинениям придал автобиографический характер, в т.ч. и своему четырехтомному роману «Пелле-завоеватель».

Выдвинув на передний план «внутреннюю биографию» героя, писатель в русле традиционного «романа воспитания» последовательно описал важнейшие этапы духовного созревания главного героя, представителя т.н. третьего сословия, олицетворявшего собой, по его мнению, наиболее здоровые силы общества. При этом Нексё внес и ряд существенных новаций: придал динамичность сюжету, ввел много второстепенных персонажей и, главное, сделал героя — «простого естественного человека» активным борцом за совершенство мира на фоне зарождения борьбы бедных датчан за свои права на человеческую жизнь.

Книга начинается с прибытия в Данию в 1877 г., как сказали бы сейчас, гастарбайтеров — из Швеции (нищей тогда страны, лишь недавно получившей независимость от той же Дании) на пароходе на остров Борнхольм привезли «дешевый шведский рабочий скот». Среди иммигрантов — восьмилетний Пелле и его отец, пожилой батрак вдовец Ляссе Карлсон.

Сбежав от шведской нищеты, они попали в нищету датскую — для человека тяжелого физического труда нищета везде одинакова. Ляссе устроился на самую низкооплачиваемую работу скотника в усадьбе Каменный двор, сын пошел в школу для бедняков. Но денег на жизнь не хватало, и Пелле вынужден был поступить учеником в сапожную мастерскую.

Мечтательный любознательный мальчик в статусе иностранца с первого же дня столкнулся с ужасом обыденной жизни бедняка и испытывал постоянные унижения своего человеческого достоинства. Но в Пелле была неистребимая «воля к жизни», которая и повела его к «завоеванию мира».

Через несколько лет в поисках удачи подросток уехал в Копенгаген и там, осознав свою «избранность» и ответственность перед народом, который доверял ему, начал «великую борьбу» за мировой прогресс, который должен был, по его мысли, уничтожить как таковое само понятие социального «дна», а всем людям принести одно лишь добро и счастье.

Познакомившись с социалистическими идеями и став их пропагандистом, Пелле на четыре года угодил в тюрьму, которая не сломила его романтической устремленности к жертвенному служению людям. При этом молодой борец за права трудящихся, ратуя за равенство и социальную защищенность, был категорически против революций, политических взрывов и вооруженных выступлений.

Главной задачей для него было создание мощной профессиональной организации рабочих. В результате Пелле оказался в центре политических событий в Дании, стал пролетарским «вождем» и лепил из «трудящихся масс» как из пластилина все, что считал нужным.

Сразу же по выходу в свет роман был переведен на все европейские языки и стал знаковым произведением, агитирующим подняться на борьбу за свои человеческие и социальные права.

По мнению ряда российских и советских критиков, «роман Нексё вызывает ассоциации с романом Н.Г. Чернышевского «Что делать?» и представляет собой, в сущности, своеобразный вариант романа-утопии».

О Нексё у нас сегодня пишут мало, мало издают, поскольку тема пролетария и вообще трудящегося человека оказалась в загоне (вместе с трудящимися). Но стоит вспомнить, что при жизни писателя о его романе писали представители самых разных социальных слоев и политических воззрений. «Пелле-завоеватель» обрел громкую мировую славу.

Восторгаясь проблематикой этого произведения, его социальным пафосом, значительностью материала, небывалой яркостью характеров, критики отнесли роман к литературному явлению эпохи. Но даже когда эта эпоха миновала, книга по-прежнему востребована и читателями, и кинематографистами.

В 1988 г. в Дании и Швеции режиссером Б. Аугустом был снят фильм «Пелле-завоеватель», получивший «Оскара» за лучший иностранный фильм, «Золотую пальмовую ветвь» на Международном Каннском фестивале и еще несколько престижных кинонаград.

Почему так произошло — недоумевали кинокритики — чем взял жюри и зрителей фильм с такой немодной ныне пролетарской темой? Поскольку литературные критики о том молчат, кинокритики сами и ответили на свои вопросы.

«В ситуации тотального кризиса мирового кинематографа, который с удивительным техническим совершенством воспроизводит на экране абсолютную ерунду — в такой ситуации неминуемо возникает плач по ушедшему, мечта о прошлом. Старомодный «Пелле-завоеватель» вбирает в себя энергию этой мечты. Мечты по развернутому кинороману, по подробно мотивированному действию, по абсолютной доступности киноязыка, по старательно выписанным диалогам, наконец, по нормальности, по всему тому, что когда-то было, когда-то радовало, когда-то восхищало и вдруг исчезло, растворилось и осталось лишь в воспоминаниях» (сайт www.kinopoint.ru).

Остается добавить: без первоосновы — самого романа — не было бы и этого фильма и этих слов.

Впервые на русском языке роман под названием «Великая борьба (Пелле-завоеватель). Роман из датского профессионального движения» вышел в переводе М. Розенфельда в 1924 г.

(с)

@темы: literature wars

13:21 

Philip Dick is certainly amusing

Лилии не прядут
Getting to his feet he crossed the waiting room to the Padre booth; seated inside he put a dime into the slot and dialed at random. The marker came to rest at Zen.
“Tell me your torments,” the Padre said, in an elderly voice marked with compassion. And slowly; it spoke as if there were no rush, no pressure. All was timeless.
Joe said, “I haven’t worked for seven months and now I’ve got a job that takes me out of the Sol System entirely, and I’m afraid. What if I can’t do it? What if after so long I’ve lost my skill?”
The Padre’s weightless voice floated reassuringly back to him. “You have worked and not worked. Not working is the hardest work of all.”
That’s what I get for dialing Zen, Joe said to himself. Before the Padre could intone further he switched to Puritan Ethic.
“Without work,” the Padre said, in a somewhat more forceful voice, “a man is nothing. He ceases to exist.”
Rapidly, Joe dialed Roman Catholic.
“God and God’s love will accept you,” the Padre said in a faraway gentle voice. “You are safe in His arms. He will never—”
Joe dialed Allah.
“Kill your foe,” the Padre said.
“I have no foe,” Joe said. “Except for my own weariness and fear of failure.”
“Those are enemies,” the Padre said, “which you must overcome in a jihad; you must show yourself to be a man, and a man, a true man, is a fighter who fights back.” The Padre’s voice was stern.
Joe dialed Judaism.
“A bowl of Martian fatworm soup—” the Padre began soothingly, but then Joe’s money wore out; the Padre closed down, inert and dead—or anyhow dormant.
Fatworm soup, Joe reflected. The most nourishing food known. Maybe that’s the best advice of all, he thought. I’ll head for the spaceport’s restaurant.

@темы: quotes, literature wars, fantasy, USA

16:18 

Из "Символов трансформации" (вторая часть, VII-IX)

Лилии не прядут
1. Само терапевтическое назначение религиозного песнопения - служить трансформации сексуальной обсессии признанию положительных качеств духа женственности.

2. Вагнеровская Брунгильда - одна из многочисленных фигур анимы, принадлежащих мужским божествам, которые все без исключения представляют диссоциацию в маскулинной психике - "отщепление" со стремлением вести свое собственное обсессивное существование.

3. Архетип самости функционально имеет значение управителя внутреннего мира, то есть коллективного бессознательного. Самость, как символ целостности, является совпадением противоположного (coincidentia oppositorum) и поэтому содержит свет и тьму одновременно.

4. Это [змея] превосходный символ бессознательного, в совершенстве передающий внезапные и неожиданные проявления психического: его болезненные и опасные вмешательства в наши дела, его пугающее влияние.

5. Фактически мы можем открывать ту же самую множественность значений и, по-видимому, ту же самую безграничную взаимозаменяемость персонажей в сновидениях. С другой стороны, мы оказываемся теперь в состоянии устанавливать определенные законы или, во всяком случае, правила, позволяющие толковать сновидения достаточно определенно. Мы, таким образом, знаем, что сновидения вообще компенсируют сознательную ситуацию или поставляют то, что в дефиците, чего не хватает в сознательной жизни.

6. Для психологии самость есть imago Dei (образ Божий) и не может отличаться от него эмпирически. Обе идеи поэтому представляют ту же самую природу. Герой является протагонистом (поборником) превращения Бога в человека; он соответствует тому, что я называю "мана-личность". Последний обладает таким же неизмеримым очарованием для сознательного разума, что эго все так же легко поддается искушению отождествиться с героем, попадая, таким образом, на стезю инфляции со всеми вытекающими отсюда последствиями.

7. Отвергаемая суетная страсть "самого духа" так же естественна, как и брачный полет насекомых. Любовь ради "небесного жениха" или ради Софии есть явление, которое ни в коем случае не ограничивается сферой христианства. Фактически это другое, в равной степени естественное влечение к тому, чтобы оставаться верным реалиям души.

8. Невротик, который пытается ускользнуть от необходимости жить, ничего не выигрывает, а только обременяет себя ношей постоянного печального предвкушения старения и умирания, которые должны быть особенно жестоки из-за полной пустоты и бессмысленности его жизни. Если для либидо невозможно стремиться и двигаться вперед, вести жизнь, которая с готовностью примет любые опасности и даже смерть и гниение на завершающем этапе, то оно устремляется назад по другой дороге и погружается в свои собственные глубины, постепенно спускаясь к старым представлениям о бессмертии всего живущего, к прежнему стремлению к возрождению.

9. Человек погружается в детские воспоминания и исчезает из существующего мира. По всей видимости, он обнаруживает себя в глубочайшей тьме, но неожиданно у него возникают видения потустороннего мира. Это "таинство", которое он узрел, представляет, собственно, запас или фонд первоначальных образов, которые каждый их нас приносит с собой по праву своего человеческого рождения, - сумму всеобщих врожденных форм, свойственных инстинктам и влечениям. Я назвал это "потенциальное" психическое коллективным бессознательным. Если этот уровень активирован регрессивным либидо, то есть возможность обновления жизни, равно как и ее разрушения.

10. Когда либидо, таким образом, остается застывшим в своей наиболее примитивной форме, оно удерживает человека на соответственно низком уровне, на котором он не управляет самим собой и пребывает во власти собственных аффектов. Это и было психологической ситуацией поздней античности, и спаситель, целитель того времени как раз и являлся тем, кто искал способов освобождения человечества от оков Судьбы.

11. Мир возникает тогда, когда человек его открывает. Он же открывает его, пожертвовав своим пребыванием в первичной матери, первоначальным состоянием бессознательного.

12. Поскольку сентиментальность - сестра жестокости и грубости, и обе всегда неразлучны, то их проявление и оказывается так или иначе типичным для периода между I и III веками н. э. Болезненное выражение лица указывает на разобщенность и предрасположенность к расщепленности жертвователя: он хочет и одновременно не хочет. Этот конфликт говорит нам, что сам герой и жертвователь, и жертвуемый в одном лице. Тем не менее Митра жертвует только своей животной природой, его инстинктивность всегда пребывает в близкой аналогии с движением солнца.

13. Регрессивное либидо укрывает себя в бесчисленных символах наиболее гетерогенной (разнородной) природы, частью мужских, частью женских... Суть и движущая сила жертвенной драмы состоит в бессознательной трансформации энергии, о которой становится известно эго точно так же, как моряки узнают о вулканических извержениях под морским дном... психологическая формулировка действует шокирующим образом отрезвляюще. Драматическая конкретность жертвенного акта сводится к скучной абстракции, а цветущая жизнь персонажей, участников этой драмы, оказывается плоской двумерностью.

14. Природный человек означает нечто большее чем это, нечто специфически человеческое, а именно - способность отклоняться от закона, или то, что на теологическом языке известно как способность ко "греху". Вообще, духовное развитие для homo sapiens возможно лишь потому, что эта вариабельность в его природе непрерывно сохраняется. Недостаток, однако, заключается в том, что это абсолютное и, по-видимому, достоверное руководство, обставленное влечениями, заменено ненормальной обучающей способностью, которую мы обнаруживаем также и у человекообразных обезьян.

15. Догма должна быть физической невозможностью, ибо она не имеет ничего, что можно было бы сказать о физическом мире, кроме того, что это символ "трансцендентального" или бессознательных процессов, которые до тех пор, пока психология может понимать их вообще, кажутся связанными с неизбежным развитием сознания. Уверование в догму в равной степени является неизбежной остановкой перед ухабом или обрывом, которая должна быть рано или поздно заменена адекватным пониманием и знанием, если мы хотим, чтобы наша цивилизация продолжалась.

@музыка: Paradise Lost - Tragic Idol album 2012

@темы: literature wars, mythology, Юнг, психология, философия

17:46 

Из "Символов трансформации" (вторая часть, VI-VII)

Лилии не прядут
1. В образе Россельбарта ("лошадиная борода") Один-Вотан является получеловеком-полуконем, то есть существом кентаврообразным. Одна древнегерманская загадка тоже указывает нам в очень милой форме на такое соединения коня с всадником: "Кто это едет на праздничное собрание? Кто странствует по белому свету с тремя глазами, десятью ногами (заметим, что у Слейпнира восемь ног) и одним хвостом?" *****Один задает эту загадку королю Тидреку.

2. Индивид именно потому и инфантилен, что недостаточно или даже совсем не освободился от связанности с детской средой, то есть от своей приспособленности к родителям; это заставляет его неправильно реагировать на внешний мир: с одной стороны, он ведет себя, как дитя по отношению к родителям, постоянно требуя любвии ласки в награду; с другой же стороны, вследствие тесной связанности с родителями, инфантильный субъект отождествляется с ними, поступает, как отец и как мать. Он не в состоянии жить своей собственной жизнью, неспособен найти свой собственный, присущий именно ему характер и соответствующий тип поведения.

3. ...Истерики замещают физическую боль болью психической, которая, будучи вытесненной, не ощущается. (...) в общем, страдания порождаются тяжестью отречения от всех радостей жизни - этим умиранием до расцвета; в частности же, их вызывают неисполненные желанияи попытки животной природы прорвать преграду, воздвигнутую властью вытеснений. (...) Молва часто берет на себя роль бессознательного, которое, как искусный противник, постоянно метит на пробоины в наших латах, чтобы ранить нас в самые чувствительные, самые болезненные места.

4. ... Никто не будет без веских причин принимать на себя такие муки, последние могут лишь случаться. Если человек считает бессознательное частью своей личности, то он должен допустить, что фактически он пребывает в ярости против себя самого. Но в той степени, в какой символизм, рождающийся в результате его страданий, оказыывается архетипическим и коллективным, последний может быть принят как знак того, что человек страдает не столько от себя самого, сколько от духа времени или эпохи. Он страдает от объективной безличной причины, от своего коллективного бессознательного, разделяемого им со всеми людьми.

5. Так как интроверсия и экстроверсия возникают только в те моменты, когда необходимы новая ориентация и новая адаптация, то констеллированный архетип - это всегда изначальный образ той или иной текущей потребности.

6. Пока мать представляет бессознательное, тенденция к инцесту, в особенности, когда она возникает как любовное желание матери (например, Иштар и Гильгамеш) или анимы (например, Хризы и Филоктета), есть на самом деле только желание бессознательного быть замеченным.

7. Крест или другая тяжкая ноша, которую вынужден нести на себе герой, есть он сам или, скорее, это самость, его целостность, которая одновременно есть и Бог, и животное - не просто эмпирический человек, но всеобщность его бытия, коренящаяся в его животной натуре и добирающаяся через человеческую простоту к вершинам божественного. Его целостность включает в себя чудовищное напряжение противоположностей, парадоксальным образом сталкивающихся на кресте, их наиболее выразительном символе.

8. Анимус - этот типичный "сын-герой" - устремляется вовсе не за ней; в соответствии сосвоим древним прототипом, он ищет мать. Этот юный герой - всегдашний сын-любовник матери-богини, обреченный на раннюю смерть. Либидо, которое в свое время не течет в потоке жизни, регрессирует к мифическому миру архетипов, в котором оно активирует образы, с самых давних времен выражавшие не-человеческую жизнь богов либо верхнего, либо нижнего миров. Если подобная регрессия разворачивается в молодом человеке, его собственная индивидуальная жизнь вытесняется священной архетипической драмой, становящейся все более разрушительной для него, поскольку его сознательное воспитание не обеспечивает его средствами и способами распознавания сути происходящего. Тем самым он лишается возможности освободить себя от архетипических чар.

9. Рождение героя обычно происходит не так, как у обыкновенных смертных, ибо оно совершается как возрождение из матери-супруги. Вот почему герой так часто имеет двух матерей.

10. Карл Иоель говорит: "В художнике и пророке жизнь не убывает, а прибывает. Они суть вожди, ведущие нас к потерянному раю, который именно и становится раем лишь при вторичном его обретении. Это уже не прежнее смутное жизненное единство, к которому стремится и ведет нас художник, это - восчувствованное соединение вновь, не пустое, но полное единство, не единство безразличия, а единство различествующего... Всякая жизнь есть нарушение равновесия и обратное стремление к равновесию. Такое возвращение на родину мы встречаем в религии и в искусстве".

11. Поистине, философское мышление повисло с парализованными крыльями на немногих грандиозных первичных образах человеческой речи, простое и всепревосходящее значение которых уже не может быть превзойдено нашей мыслью.

12. Герой есть герой просто потому, что он видит сопротивление к запретной цели во всех жизненных трудностях, и тем не менее он борется со всеми препятствиями со страстным всесердечным желанием получить "сокровище, которое трудно добыть" и которое возможно и недостижимо - желание, которое парализует и убивает обычного человека.

13. Если регрессия носит инфантильный характер, то она нацелена - никак этого не допуская - на инцест и питание. Но когда регрессия - лишь кажущаяся, а в действительности она является целенаправленной интроверсией либидо в сторону своей цели, то эндогамная связь, которая в любом случае ограничена табу на инцест, будет обойдена и требование к питанию заменяется намеренным голоданием, что и произошло в случае Гайаваты.

14. Его голод, описанный выше в двояком смысле, - это и томление по кормящей матери, этот голод порождает в душе Гайаваты другого героя, в виде съедобного бога, маиса, сына Матери-Земли.

15. В борьбе с богом-маисом на вечерней заре Гайавата обретает новые силы: так оно и должно быть, ибо борьба с парализующим воздействием бессознательного взывает к творческой мощи человека. Здесь сокрыт источник всяческого творчества, но необходимо героическое мужество, чтобы бороться с разрушительными силами и отвоевать у них сокровище, которое трудно добыть.

16. Нападение инстинкта теперь становится переживанием божественного, позволяя человеку не уступать ему и не следовать ему слепо, а защищать свое человеческое против животной природы божественной силы.

17. Лишь после того как он исполнил свое героическое предназначение, Гайавата может обратиться и к своей человеческой стороне: перво-наперво происходит трансформация демона из неподвластной силы природы во власть, которой он управляет; во-вторых, окончательное высвобождение эго-сознания из-под смертельной угрозы бессознательного в форме отрицательных родителей. Первая задача обозначает творение властной воли, вторая - свободное пользование ей.

18. Естественное течение жизни требует, чтобы молодой человек пожертвовал своим детством и своей детской зависимостью от физических родителей, иначе он рискует быть пойманным телесно и духовно в сети бессознательного инцеста. (553)

19. Тем не менее демон бросает нас ниц, делает нас предателями по отношению к тем, которыми мы себя мнили. Это - неослабляемая катастрофа, потому что она есть нежелаемая и ненамеренная жертва. Дела идут совершенно по-другому, когда жертва преднамеренна. Тогда не наступает пересмотра, "переоценки ценностей", разрушения всего того, что считалось священным, а следует трансформация и консервация. Все юное устаревает, вся красота исчезает, все горячее холодеет, все яркое тускнеет, а истина черствеет, утрачивает новизну и делается банальной. Все эти вещи приобретают форму, а всякая форма изнашивается под воздействием работы времени; она стареет, заболевает, крошится в пыль - до тех пор, пока не изменится. Но изменяться они могут, ибо невидимая искра, которая их породила, достаточно мощная для многих поколений.

20. И пусть те, кто идует вниз путем заката, делают это с открытыми глазами, ибо это жертва, которая страшит даже самих богов. Однако за каждым спуском следует подъем; исчезающие формы формируются вновь (...)

@темы: literature wars, mythology, Юнг, психология, философия

16:16 

Из "Символов трансформации" (вторая часть, V)

Лилии не прядут
1. Город есть символ матери, женщины, которая укрывает и бережно охраняет у себя своих жителей, словно своих детей. (...) Ветхий Завет обращается к городам, Иерусалиму, Вавилону и другим, как к женщинам. (Ис 47:1 и далее) (Иер 50:12) (Ис 23:16) (Ис 1:21)

2. Символы не являются знаками или аллегориями чего-то известного; скорее, они ищут выражения чему-то малоизвестному или совершенно неведомому. Этот tertium comparationis для всех этих символов есть само либидо, и единство значения заложено в том, что все они являются аналогиями одной и той же вещи. В этой области фиксированное значение вещей приходитк своему концу. (...) Мы слишком конкретно воспринимаем мифологические символы, а потом на каждом шагу удивляемся возникновению бесконечных противоречий в мифах. Но мы постоянно забываем о том, что все, обнаруживаемое нами в образах, есть бессознательная творческая сила.

3. Эмпирическая истина никогда не освобождает человека от его привязанности к ощущениям; она лишь показывает ему, что он всегда был таким и не может стать другим. Но, с другой стороны, символическая правда, ставящая воду вместо матери и дух или огонь вместо отца, освобождает либидо от реализации инцестной тенденции, предлагая ему новый градиент и канализируя его в духовную форму.

4. Либидо не склонно к чему-либо, иначе его можно было бы разворачивать только в том направлении, которое оно выбрало.

5. [Символ] не имеет никакого смысла, пока не вступит в борьбу с сопротивляющимся инстинктом, подобно тому, как неуправляемые инстинкты не принесут человеку ничего, кроме гибели и разрушения, если символ не придаст им форму. (...) Я с готовностью допускаю, что сотворение символов можно объяснить и на духовном плане, но для того, чтобы это осуществить, необходима гипотеза относительно того, что "дух" есть автономная реальность, которая управляет специфической энергией, достаточной, чтобы изменить направление инстинктивного потока и придать ему духовную форму. (...) В соответствии с моей эмпирической установкой я, тем не менее, предпочитаю описывать и объяснять символообразование как естественный процесс, хотя вполне осознаю вероятную односторонность подобной точки зрения.

6. Вера является харизмой для тех, кто владеет ей, но это не путь для тех, кто нуждается в понимании прежде, чем он уверует. (...) Хотя мы, естественно, прежде всего верим в символы, мы можем также и понимать их, и это, действительно, единственный жизнеспособный путь для тех, для кого харизма веры не есть нечто само собой разумеющееся.

7. Архетипы являются нуминозными структурными элементами психического, обладающими определенной автономией и специфической энергией, которая позволяет им привлекать из сознательного разума те содержания, которые наиболее им подходят. Эти символы действуют как трансформеры (преобразователи); их функция заключается в конвертации либидо из "низшей" в "высшую" формы.

8. Множество раз хваленая "детскость" веры имеет смысл только тогда, когда живо чувство, скрытое в переживании.

9. Человек не может изменить себя в нечто, отличное от его истинного разума; он способен изменить себя лишь в то, чем он потенциально является.

10. Каждая отщепленная часть либидо, любой комплекс обладают (статусом) или являются (фрагментарной) личностью. (...) Окончательных аргументов против самой гипотезы, что эти архетипические фигуры с самого начала наделены личностным статусом и не являются просто вторичными персонолизациями, у нас нет.

11. Соответственно, человек прослеживает свое человеческое личностное начало лишь вторичным образом: из того, что сами мифы называют его происшедшим от богов и героев; или - на психологическом языке - его созр\нание самого себя как личности проистекает прежде всего из влияния квазиличных архетипов*. *(Представленные в человеческой среде квартетностью, состоящей из отца, матери, крестного отца, крестной матери; последние два соответсвуют божественной паре).

12. Омела, как и Бальдр, представляет "дитя матери", взыскуемую и возрождаемую жизненную силу, которая течет из нее. Но отделенная от своего хозяина, омела гибнет. Поэтому, когда друид отрезает ее, он ее убивает и этим поступком символически повторяет фатальную самокастрацию Аттиса и ранение Адониса клыком вепря. Это сон матери в матриархальные времена, когда отец еще не стоял рядом с сыном.

13. Любовное видение pur aeternus является, увы, формой иллюзии. В действительности же, он паразитирует на матери, он персонаж ее воображения, который живет только тогда, когда пускает корни в материнское тело. В реальном психическом переживании мать соответствует коллективному бессознательному, а сын - сознанию, которое воображает себя свободным, но всякий раз должно уступать силе спящего и притупленного бессознательного.

14. Хотя древо жизни имеет материнское значение, оно больше больше не сама мать, а символический эквивалент, которому герой вверяет свою жизнь. Едва ли можно вообразить какой-либо другой символ, который столь явственно выражал покорение инстинкта. Даже форма смерти обнаруживает символическое содержание этого действа: герой вешает себя в ветвях материнского дерева, позволяя прибить свои руки к кресту. Мы можем сказать, что он объединяет себя с матерью в смерти и в то же самое время отрицает само действие объединения, оплачивая свою вину смертельными муками. Этот акт высшей отваги и высшего отречения представляет соркушительное поражение животной природы человека и является также заслуживающим высшего спасения, потому что уже одно это деяние кажется равнозначным искуплению адамова греха необузданной инстинктивности. Эта жертва и есть тот самый поворот регрессии - это успешная канализация либидо в символический эквивалент матери и, следовательно, его одухотворение.

@музыка: Lana del Rey

@темы: философия, психология, Юнг, mythology, literature wars

16:37 

Из "Символов трансформации" (вторая часть, I-IV)

Лилии не прядут
1. Либидо является не только креативным и воспроизводящим, но обладает и даром интуиции, странной силы чувствовать то, что "правильно по запаху", почти что как отдельное независимое живое существо (почему оно, кстати, так легко и персонифицируется). Оно целеположно, как и сама сексуальность, - любимый предмет для сравнения.

2. В течение моей аналитической работы вместе с нарастанием опыта я подметил медленное изменение моего понятия либидо: вместо описательного определения, свойственного "Очеркам по теории сексуальности" Фрейда, выступало понемногу определение генетическое, давшее мне возможность заменить выражение "психическая энергия" термином "либидо". Последнее обозначает желание или импульс, который неподвластен никакому авторитету, морали или чему-либо еще. Либидо есть страсть в своем естественном состоянии. С генетической точки зрения оно воплощает телесные потребности сродни голоду, жажде, сну и сексу. Сущность либидо, таким образом, составляют эмоциональные состояния или аффекты. Все эти факторы имеют тонкую дифференцировку в весьма сложной человеческой психике. Но несомненно и то, что более утонченная дифференциация развилась из более упрощенных форм. Таким образом, многие сложные функции, в которых на сегодня не осталось и следа сексуальности, первоначально сложились из репродуктивного инстинкта.

3. Энергетическая позиция обладает возможностью освобождения психической энергии от рамок слишком узкого понимания.

4. Любая неудача в адаптации компенсируется предшествующим ее вариантом, то есть регрессивной реактивацией родительских образов-имаго. В неврозе замещающий продукт оказывается фантазией индивидуального происхождения и масштаба с едва обозначенным следом тех архаических черт, которые характеризуют фантазии шизофреников.

5. "Понятие" (Auffassung) обеспечивает нас "рычагом" (Griff), чтобы "захватывать вещи" (fassen, begreifen), а результирующее понятие (Begriff) позволяет нам обладать ими. Функционально понятие соответствует магически властному имени, которое накладывается на объект. И это не только не вредит объекту, но встраивает его в психическую систему, увеличивая, таким образом, значимость и силу человеческого разума.

6. Регрессия всегда сопровождается определенными трудностями, потому что энергия упорно цепляется за свой объект и, будучи измененной из одной формы, несет нечто из своей предшествующей природы в форму следующую.

7. Сплав звука, речи, света и огня выражен почти физиологическим образом в явлении "цветового слуха", то есть восприятия тонального качества цветов и хроматического качества музыкальных тонов. Это приводит к мысли о том, что должна быть досознательная идентичность между ними: оба явления имеют нечто общее, невзирая на их реальные различия. Возможно, не случайно два наиболее важных открытия, которые выделили человека из всех живущих на земле существ, а именно - речь и применение огня, должны иметь общий психический фон.

8. Наилучшим из всех символов либидо является человеческая фигура, воспринимаемая как демон или герой. Здесь символизм оставляет объективную, материальную область астральных и метеорологических образов и принимает человеческую форму, изменяющуюся в своем выражении от горя к радости и от радости к горю, принимает форму человеческого существа, которое, подобно солнцу, то стоит в зените, то погружается в беспросветную ночь, чтобы затем из этой ночи воспрянуть к новому блеску. *Отсюда и тот прекрасный эпитет солнце-героя Гильгамеша "Печально-радостный человек".

9. Если нормальное либидо может быть уподоблено постоянно текущему потоку, широко изливающему свои воды в мир действительности, то сопротивление, рассматривая его динамически, можно уподобить не поднимающейся посреди русла скале, которую поток заливает или обтекает сбоку, а обратному течению, которое вместо устья направляется к истоку. Часть психического действительно жаждет внешнего объекта, но другая часть психики хочет уйти назад в субъективный мир, куда манят ее воздушно-легкие замки фантазии.

10. Ларошфуко: "Из всех страстей наименее знакома нам леность. Она наиболее пылкая и наиболее опасная из всех, хотя сила ее незаметна и наносимый ею вред остается скрытым. Внимательно изучая ее могущество, мы поймем, что она при всяком удобном случае овладевает нашими чувствами, нашими интересами и нашими удовольствиями: это препятствие, могущее остановить огромных размеров корабли, это штиль, более опасный для важнейших дел, нежели подводные камни и сильнейшие бури. Ленивый отдых - это тайное очарование души, внезапно прерывающее наиболее пылкие занятия и наиболее твердо принятые намерения. Наконец, чтобы дать наивернейшее понятие об этой страсти, нужно сказать, что она - как бы блаженство души, утешающее ее во всех потерях и заменяющее всякие иные блага".

11. ...Из испарений застрявших остатков либидо преимущественно и возникают те вредоносные туманы фантазии, которые до того застилают реальность, что какое-либо приспособление здесь становится почти невозможным.

12. Индивидуальность принадлежит к тем условным категориям действительности, которые из-за их практической важности чрезмерно переоцениваются теорией; она не принадлежит к тем непреоборимо ясным и поэтому всеобщим фактам, сразу овладевающим сознанием, на которых прежде всего должна строиться наука. Таким образом, индивидуальное содержание сознания представляет собой наименее благоприятный объект для психологии, ибо в нем как раз то, что имеет общее значение, завуалировано до неузнаваемости.

13. [О религиозной фигуре.] То, что мы ищем в видимой человеческой форме, не есть просто человек, но сверхчеловек, герой или бог, - некое квазичеловеческое бытие, - символизирующий идеи, формы и силы, которые захватывают и формируют душу. Они, в той степени, в какой сюда вовлечен психологический опыт, являются архетипическими содержаниями коллективного бессознательного, архаического наследия человечества, того наследства, которое оставлено всеми дифференциациями и развитием и даровано всем людям.

14. Не случайно все наши герои обычно всегда странники, - ведь странничество есть символ страстного томления, желания, не знающего покоя, не находящего нигде своего объекта, ибо странник ищет, сам того не зная, утерянную мать. На основе странствования сравнение с солнцем становится легко понятным и под этим углом зрения, - поэтому-то герои и подобны всегда странствующему солнцу, из чего иные считают себя вправе сделать тот вывод, что миф о герое есть миф о солнце. Но мы думаем, что герой, прежде всего, - это саморепрезентация страстного томления бессознательного, которое испытывает неутоленное и лишь редко утолимое страстное желание достичь света сознания, достичь всех глубочайших источников своего собственного бытия. Но сознание, ведомое своим собственным светом, непрерывно подвергается опасности сбиться с пути и стать блуждающим огоньком, у которого нет корней; оно стремится к исцеляющей силе природы и к бессознательному объединению с жизнью во всех ее нескончаемых проявлениях и формах.

@темы: философия, психология, Юнг, mythology, literature wars

23:00 

Из "Символов трансформации", ч. 1

Лилии не прядут
1. Для личности с очевидными большими способностями к духовным достижениям перспектива творческой деятельности представляет собой нечто достойное сильнейшего стремления; для многих это является жизненной необходимостью. И эта сторона фантазии также объясняет возбужденность, ибо здесь имело место предчувствие будущего; это была одна из тех мыслей, которые проистекают, по выражению Метерлинка, из inconscient superieur, из"проспективной способности к сублиминальному синтезу".

2. Психическое по своей сути целеполагающе направлено... Там, где нет скрытого целеполагания, связанного с предположительным отклонением от пути либидо или с вытеснением, можно определенно считать, что такой процесс не возникнет столь легко, столь естественно и столь спонтанно.

3. ...вместо объективного человеческого бытия со всей очевидностью имеет место субъективная фигура, а именно, комплекс идей. Этот комплекс, как показывает опыт, обладает определенной функциональной автономией и утверждает себя в качестве психически существующего.

4. ...Любовь является крайним выражением антропоморфизма и, наряду с голодом - незабвенной психической побуждающей силой человечества. ...Не может быть сомнения, что любовь имеет инстинктивную детерминанту.

5. Либидо, рассматриваемое как сила желания и вдохновения, как психическая энергия в широчайшем смысле, отчасти оказывается в распоряжении эго, а отчасти противостоит ему совершенно независимо, иногда воздействуя на него настолько мощно, что эго оказывается либо в положении невольного стеснения, или же обнаруживает в самом либидо новый неожиданный источник силы.

6. ...человек, практикующий духовную форму любви, уже был охвачен чем-то сродни donum gratiae (дара изящества), так как от него едва ли можно было бы ожидать способности к узурпации - по степени его собственных возможностей - божественного дела, каковым является любовь.

7. ...Власть и половой инстинкт неизбежно констеллировались. Близость создает разнообразные кратчайшие пути между людьми, которые слишком легко ведут к тому, освобождение от чего желало принести христианство, а именно - к тем слишком человеческим соблазнам со всеми их неизбежными последствиями, от которых страдал высокообразованный человек в эпоху возникновения христианства. ...Нравственное разложение первых христианских веков вызвало назревавшую во тьме самых низких слоев народа реакцию, которая выразилась во втором и третьем столетии, всего отчетливее в обеих противоположных религиях: христианстве и митраизме. Обе религии стремились создать высшую форму общения под знаком проецированной ("воплощенной") идеи (то есть Логоса).

8. Власть рока лишь тогда переживается неприятно, когда все идет против нашей воли, но это означает, что мы не находимся более в согласии с самими собой.

9. ...Приручение или одомашнивание (доместикация) человека стоило ему (человеку) больших жертв. Эпоха, создавшая стоический идеал, очень хорошо знала, к чему и против чего она его установила.

10. ...необходимо согласиться с тем, что христианский акцент на духе неизбежно ведет к невыносимому обесцениванию физической стороны жизни и, таким образом, создает нечто вроде оптимистической карикатуры на человеческую природу. Человек получает слишком хорошую и слишком духовную картину самого себя и делается слишком наивным и оптимистичным. В двух мировых войнах нам снова открылась бездна, преподавшая нам наиболее поучительный урок, который только и можно себе вообразить. Теперь мы знаем, на что способны люди и что хранится на нашем складе, если когда-либо снова массовая психика вздернет вверх правую руку. Массовая психология - это эгоизм, обретший невообразимую мощь и силу, так как его цель имманентна, но не трансцендентна.

11. Где же исход между Сциллой мироотвержения и Харибдой мироприятия?

12. Характеристики света и огня передают интенсивность чувственного тонуса и являются поэтому выражениями той психической энергии, которая проявляет себя как либидо.

13. Тот, кто интровертирует либидо, то есть отбирает его от предмета внешней действительности, тот впадает, если он только не совершает действительной замены, в неизбежные последствия интроверсии: либидо, обращенное вовнутрь, на субъекта, пробуждает там из заснувших воспоминаний как раз то, что содержит путь, приведший некогда либидо к предмету действительности.

14. Стремлению восстановить единство противостоит еще более сильное стремление вновь создавать множественность, так что даже в так называемых строго монотеистических религиях, например в христианстве, не уничтожилось тяготение к политеизму. Божество расщепляется, по меньшей мере, на три части, куда присоединяется и вся небесная иерархия (сонм второстепенных богов в лице ангелов и святых). Оба эти стремления находятся между собой в постоянной борьбе; то существует один Бог с многочисленными атрибутами, или много богов, которые в таком случае в различных местностях носят различные наименования и олицетворяют собой то один, то другой атрибут идеи, коренным образом с ними связанной; (...)

15. ...не вопрос унаследованных идей, а функциональная диспозиция на воспроизводство одних и тех же или очень схожих идей. Позднее эту диспозицию я назвал архетипом.

16. ...Насильственное желание либо сопровождается беспокойством с самого начала, либо безжалостно им преследуется. Любая страсть - это вызов судьбе, и то, что она делает с человеком, не может быть недооценено.

17. Описанный Фрейдом симптом "всемогущества мысли" при неврозе навязчивых состояний возникает из "сексуализирования" интеллекта. Историческая параллель к этому есть магическое всемогущество мистов, достигнутое путем интроверсии. Всемогуществу мыслей соответствует также путем интроверсии осуществленное отождествление себя с Богом у параноиков.

18. *Ср. мифических героев, которые после своих величайших подвигов впадали в духовное смятение.* ...Тоска мотылька по светилам не вполне чиста и прозрачна, но пылает в душном чаду, ибо человек остается человеком. Вследствие чрезмерности своего томления он низводит божественное и вовлекает его в гибельность своей страсти, возвышаясь, как ему кажется, до божественного, он убивает тем самым свою человечность.

19. Толкование продуктов бессознательного, например материала сновидений, имеет двойной аспект: то, что человек несет в себе ("объективный уровень"), и то, что он рассматривает как проекцию ("субъективный уровень").


@музыка: Era + Emilie Simon

@темы: философия, психология, Юнг, mythology, literature wars

23:17 

Из "Символов трансформации" (цитаты первых 100 страниц)

Лилии не прядут
1. Работа в целом - лишь расширенный комментарий к практическому анализу продромальных (предшествующих началу заболевания) стадий шизофрении.

2. Знание субъективных содержаний сознания мало что дает, так как оно почти ничего не дает относительно реальной "подпольной" (subterranian) жизни психического.

3. Психология не может обходиться без вклада гуманитарных наук и, что особенно очевидно, без истории человеческого разума.

4. ...может вызвать у некоторых читателей впечатление, что целью этой книги является стремление предложить на обсуждение мифологическую или этимологическую гипотезы. Это не входило бы в мои намерения... Я использую материал, цитируемый в книге, потому что он принадлежит, прямо или косвенно, базовым предположениям о фантазиях мисс Миллер.

5. ...неотклонимым требованием для психологов - расширить анализ индивидуальных проблем через сравнительное изучение исторического материала.

6. Существуют некоторые типичные сны и сновидческие мотивы, значение которых представляется весьма простым, если они рассматриваются с точки зрения сексуального символизма. (...) Обыденная речь, как мы знаем, полна эротических метафор, применимых к вещам, ничего с сексом не имеющим; со своей стороны, сексуальный символизм ни в коем случае не подразумевает, что интерес, приводящий к его использованию, по природе своей эротичен. Секс как один из важнейших инстинктов является первопричиной многочисленных аффектов, которые оказывают устойчивое влияние на нашу речь. Но аффекты не могут отождествляться с сексуальностью, так как они могут легко проистекать из конфликтных ситуаций.

7. Даже язык сновидений в конечном счете вырождается в жаргон. Единственное исключение этому обнаруживается в случаях, где отдельный мотив или весь сон повторяется, поскольку он никогда не был понят соответствующим образом, и потому что сознательному разуму необходимо переориентировать себя путем признания той компенсации, которую данный мотив или сновидение выражает.

8. Особенно напряженный ход мыслей протекает более или менее в словесной форме, то есть так, как если бы хотелось его высказать, преподать или убедить кого-либо в его правильности. Такой ход мыслей явно обращен во вне, к внешнему миру.

9. До тех пор, пока мы мыслим направленно, мы думаем для других и обращаемся с речью к другим. ** У Ницше разум представляет "лингвистическую метафизику"... Фриц Маутцер... для него вообще не существует никакой мысли без речи и только говорение есть мышление. Его идея "словесного фетишизма", доминирующая в науке, заслуживает внимания.

10. Древним недоставало способности с таким напряженным вниманием следить за изменениями неодушевленной материи, чтобы обрести способность творчески и искусственно воспроизвести какой-нибудь естественный процесс, без чего нельзя войти во владение силой природы. Им недоставало "тренировки" в направленном мышлении. * ...факт отсутствия внешней необходимости в техническом мышлении... он [античный человек] благоговел перед священным космосом.

11. Неопределенное мышление стоит очень далеко от "рефлексии", раздумья, и притом в особенности, когда дело идет о поисках словесного выражения.

12. ... тенденция, которая претворяет совершающееся в нечто, что происходит согласно не с действительностью, а с желательностью.

13. Фантазийное мышление продуктивным по первому впечатлению не назовешь... Но в долгосрочной перспективе игра фантазии раскрывает творческие силы и содержания... Подобные содержания, как правило, не могут реализоваться иначе как через пассивное, ассоциативное и фантазийное мышление.

14. Миф, разумеется, не инфантильный фантазм, а один из наиболее важных реквизитов первобытной жизни.

15. Можно сказать, что если бы удалось отрезать одним махом всю мировую традицию, то вместе со следующим поколением началась бы сначала вся мифология и история религии. Лишь немногим индивидам в эпоху интеллектуального взлёта удается сбросить мифологию, подавляющее же большинство так никогда и не освобождается от нее. Тут не помогает никакое просвещение, оно разрушает лишь преходящую форму проявления, но не сам творческий импульс.

16. Почти все, даже наиболее странные явления должны объясняться теми всеобщими законами ума, которые мы видим в самих себе.

17. Шеллинг рассматривает "предсознательное" как творческий источник.

18. Передаются из уст в уста только те сообщения о старинных деяниях, в которых высказываются всеобщие и неизменно обновляющиеся мысли человечества... за этими сгущениями (типических мифов) совершенно исчезает индивидуальный образ.

19. ...по-видимому, должны существовать типические мифы.ю которые являются подходящими орудиями для обработки наших расовых и национальных комплексов.


@темы: философия, психология, mythology, literature wars

14:53 

Лилии не прядут
Жизнь поэта - не просто языковой танец самовыражения с конечным запасом словесных фигур, нет, это практически бесконечное количество сочетаний воспринимаемого непосредственно и вспоминаемого, причем каждый раз в новых пропорциях. (Дэн Симмонс "Гиперион" )

@музыка: Paradise Lost - Lost in Time (2012)

@темы: literature wars, 9 muses

23:32 

Цитаты из "Книги смеха и забвения"

Лилии не прядут
#1

Несколько лет назад у него была красивая любовница. Однажды она наведалась в город, где проживала Здена, и вернулась оттуда вне себя: — Скажи мне, пожалуйста, как ты мог крутить любовь с этой страшилой?

Он ответил, что знаком был с ней лишь поверхностно, а их интимные отношения опроверг начисто.

Все дело в том, что он был посвящен в великую тайну жизни: женщины не ищут красивых мужчин. Женщины ищут мужчин, обладающих красивыми женщинами. Поэтому уродливая любовница — это роковая ошибка.

#2

Люди кричат, что хотят создать лучшее будущее, но это не правда. Будущее — это лишь равнодушная и никого не занимающая пустота, тогда как прошлое исполнено жизни, и его облик дразнит нас, возмущает, оскорбляет, и потому мы стремимся его уничтожить или перерисовать. Люди хотят быть властителями будущего лишь для того, чтобы изменить прошлое. Они борются за доступ в лабораторию, где ретушируются фотоснимки и переписываются биографии и сама история.

#3

Прага, по словам Макса Брода, город зла. После поражения чешской Реформации в 1621 году иезуиты, стремясь обратить народ в истинную католическую веру, наводнили Прагу великолепием барочных соборов. Эти тысячи каменных святых, которые отовсюду смотрят на вас, угрожают вам, следят за вами, гипнотизируют вас, это сбесившееся войско оккупантов, которое вторглось в Чехию три с половиной столетия назад, чтобы вырвать из души народа его веру и его язык.

Улица, на которой родилась Тамина, именовалась Шверинова. Это было в годы войны, когда Прага была оккупирована немцами. Ее отец родился на Чернокостелецком проспекте. Это было во времена Австро-Венгерской империи. Когда мать Тамины вышла замуж за ее отца и переехала к нему, этот проспект уже носил имя Маршала Фоша. Это было после Первой мировой войны. Детство свое Тамина провела на проспекте Сталина, а муж увез ее в новый дом уже с улицы Виноградской. Но между тем это была одна и та же улица, только постоянно меняли ее название, промывали мозги, чтобы она окончательно очумела.

По улицам, не знающим своего названия, бродят призраки поверженных памятников. Поверженных чешской Реформацией, поверженных австрийской контрреформацией, поверженных Чехословацкой республикой, поверженных коммунистами; наконец повержены были даже статуи Сталина. Вместо этихуничтоженных памятников теперь по всей Чехии растут по меньшей мере тысячи статуй Ленина, они растут, как трава на развалинах, как меланхолические цветы забвения.

(Милан Кундера )

@темы: 9 muses, literature wars, Чехия

23:55 

О Китсе (из "Истории анлийской литературы")

Лилии не прядут
Творчество Джона Китса (John Keats, 1795-1821) - сложное и значительное явление, занимающее особое место в истории английского романтизма.
Гуманизм, стихийно материалистическое, жизнерадостное отношение к природе и человеку, известный радикализм взглядов, протест против уродства английского буржуазно-дворянского общества прокладывали резкую грань между Китсом и поэтами "Озерной школы", сближали его с революционными романтиками. В то же время от Шелли и Байрона, активно выступавших против несправедливости окружавшего их мира и рассматривавших поэзию как оружие политической борьбы, Китса отделяла склонность к эстетству, культ "вечной красоты", сказавшиеся с особенной силой в его ранних стихах.



читать дальше

@темы: art, literature wars

02:45 

Лучшие фантастические романы 20 и 21 века по версии журнала LOCUS. Ч. 3.

Лилии не прядут
 


Лучший фэнтези роман 21 века


1. Нил Гейман «Американские боги»

Главный герой Тень, отсидев 3 года в тюрьме, выходит на свободу. Он ещё не подозревает, что главные испытания ждут его впереди.
Его жена Лаура погибает в автокатастрофе… Дома Тень поджидает странный человек по имени Среда, который представляется беженцем из какой-то далекой страны и вовлекает героя в запутанные события, связанные с расследованием серии убийств на всей территории США...


Гейман пишет книги на потребу современным питерам пенам, их еще называют инфантилами. У него стремная фамилия и Пратчетт в соавторах, что ему в плюс. (Это если жестко и некорректно )) (с)

В общем, Гейман мне не близок. Не знаю, почему. Возможно, он уж слишком порождение Духа Времени и он принадлежит тому поколению, которое пришло после моего, но это не мое мироощущение. Для подобного нужно то ли быть малость потерянным, то ли не до конца осознавать и понимать свое пребывание в этом мире, то ли считать его самое неясным и примешивать к этому чувству толику безумия. Какая-то беспомощность требуется для восприятия геймановских миров, слабость при взаимодействии с Нашей Реальностью. То ли всё вместе. И это... вовсе не мой случай, не моя тема. То, что он считает нужным поведать, как он это делает - я игнорирую за ненужностью. Не моё.

2. Сюзанна Кларк «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл»

Отзыв уже оставляла здесь. Ещё раз можно расписаться в своей любви. Десять лет упорства стоили того, чтобы создать шедевр и сказать абсолютно новое слово в литературе - не просто фантастической - художественной, создать абсолютно самобытный поджанр. Для меня это роман самого высокого уровня, нечто большее, чем просто 10 из 10. Слишком непривычен поначалу, и стабильно неспешен, это повествование и описание, не рассуждение, но отпугнуть это не должно, зато потом всех любителей Англии ожидает стопроцентное вознаграждение. Люблю его за байки, за самобытный и одновременно каноничный мир фей, за занудство Норрелла, за отвагу и безумства Стренджа, за салонный шик и военный блеск, за альтернативность повествования, которое опасно близко к яви, за прекрасного дворецкого Чилдермасса и всемогущего Короля-Ворона. Спасибо Кларк за традиционность, за консервативный лоск стилизации, за объемность, за продуманность, за шлифовку и - за отсутствие всяких "миссий", морали и поучений.

3. Патрик Ротфусс «Имя ветра»

"Однажды юный Квоут – эдема руэ, актер из бродячей труппы и ученик арканиста, услышал от своего отца о чандрианах – странных и страшных демонах — то ли реальных существах, то ли героях легенд и детских песенок-страшилок. Никто не догадывался, что песня о них будет стоить родителям Квоута и всей труппе жизни, а его самого толкнет на дорогу, полную приключений и опасностей. И кем бы он ни был – бродяжкой, студентом Университета или трактирщиком, он будет разыскивать след ужасных существ, встреченных однажды ночью на пепелище, где сгорело его беззаботное детство."

Не захватывает данный мир серии "меча и магии". Я бы повременила с чтением и подождала бы отзывов на более зрелые работы автора. Боюсь, дебют слишком восторженный и неправдоподобный даже для фэнтези, пусть и начало "Хроники королевского убийцы".

4. Чайна Мьевиль «Шрам»

На палубе океанского лайнера в новую «Нью-Кробюзонскую» колонию под названием «Нова Эспериум» перевозятся заключенные и рабы, их тела переделаны в необычные гротескные формы и подобия по прихоти своих хозяев. Но на палубе лайнера находятся не только они, в новую колонию плывет так же и группа путешественников. Хотя, может быть и не просто путешественников. Каждый из них имеет свои собственные причины убегать и скрываться из «Нью-Кробюзона».
Но «Вздутый Океан» не так прост, лайнер ждет в пути много опасностей. В том числе и пираты...
Хотя это и не совсем простые пираты...


О Чайне Мьевилле я встречала множество лестных отзывов. Существует и призыв его книг, а призывность на уровне интуиции для меня всегда была важна, поскольку практически никогда не подводила. Странно - не читать, но уже давать признание и согласно присоединяться к хору восторженных голосов об "одном из лучших фантастов последних лет". О Нью-Кробюзоне наслышана. Каждая новая книга Чайны для меня интересна. Знакомство с новейшим безумным сюрреализмом скоро состоится.

У меня лежит подаренный НФ Embassytown Мьевилля, но я пока не принимаюсь за него. Потребует усилий. И - предчувствую интеллектуальный челлендж.

В далеком будущем человечество колонизировало далекую планету Ариэку, на которой обитают загадочные ариэкей, разумные существа, на уникальном языке которых способны говорить лишь несколько “измененных” людей-послов. Колонистка Эвис Бреннер Чхо вернулась в Посольский город (Embassytown) после нескольких лет полетов в космосе. Она не говорит на языке ариэкей, но сама по себе является его частью, живой фигурой речи. Когда из-за политических интриг на Ариэку прибывает новый посол, хрупкое равновесие между людьми и туземцами нарушается. Близится катастрофа, и Эвис не может решить, кому остаться верной: мужу, которого больше не любит, системе, которой уже не доверяет, или месту в языке, на котором не говорит, но который говорит посредством нее.

Чувствую, в этой книге хватит энигматики, а еще, судя по всему, она взорвет мне мозг лингвистической насыщенностью (обойдемся без филологической подготовки), потребует мышления на английском и корпения со словарями. Для переводчика это полезно, но я хочу прочесть без перерывов, а тут нужна моральная готовность плюс выносливость. Впрочем, хороший язык априори облегчает любую подобную задачу.

5. Джордж Мартин «Пир стервятников»

Ох, ну почему не "Танец с драконами"? "Пир стервятников" - наиболее разочаровавший меня роман (как переходной?) в ПЛиО, а вот "Танец", наоборот - наиболее порадовавший. В "Танце" у нас наконец появилось хоть какое-то время на психологическую обоснованность поступков и логику развития действия, моя прелесть, ну и Эссос, моя любовь, занимает значительную часть в романе как театр событий. Вестерос же пусть захватывают Иные и зомби. Однако же, Мартину шлю мои лучи добра в благодарность за создание одного из самых увлекательных фэнтезийных миров на рубеже 20 и 21 века.

@темы: literature wars, fantasy, books, USA, 9 muses

17:01 

Лилии не прядут
03:02 

Лучшие фантастические романы 20 и 21 века по версии журнала LOCUS. Ч. 2.

Лилии не прядут
Лучший фэнтези роман 20 века


1. Дж. Р. Р. Толкин «Властелин Колец»

Пожалуй, можно без комментариев. Это больше, чем просто Книга. ) Это то, что Есть, и качественно меняет и людей, и их судьбы. Без дураков. )

2. Джордж Мартин «Игра престолов»

Мартину - второе место??? Видимо, на волне популярности. Да, Мартин - толстый тролль, а вы - его еда :) но ничто, ни одно произведение меня так не веселило, как ПЛиО. Я читала залпом, иронизировала, издевалась, но не могла воспринимать происходившее всерьез. Стеб и сарказм в качестве ответных реакций на предлагаемые раздражители переходили все разумные границы. В "Игре Престолов" не было НИ ОДНОГО симпатичного мне персонажа, которому я бы не желала достойной либо, скорее, недостойной кончины. =) Я искренне радовалась, когда очередной герой отправлялся к праотцам и печалилась, когда кому-то суждено было по причуде писателя избегать гибели, особенно Старкам.

3. Джон Р.Р. Толкин «Хоббит»

Увлекательная, добродушная в лучших хоббитско-английских джентльменских традициях, чудесная любимая сказочная повесть отменного качества. 1 января Питер Джексон и Ко вновь меня ждут, на сей раз в Москве. :)

4. Урсула Ле Гуин «Волшебник Земноморья»

Я читала 3 романа "Волшебника" после Хайнского цикла, а "Техану" - чуть позднее, но книги почти не оставили во мне следа, их содержание я помню смутно. Там очень много грусти и чисто женской тьмы, хоть и много пейзажных красот (привет Горо Миядзаки). Качественно, но не блестяще, имхо.

5. Роджер Желязны «Девять принцев Амбера»

Мне безумно нравится идея Янтарного Королевства. (Мироустройство - нет адекватных слов совсем). Безумно нравится само семейство и их разборки. (Я субъективно неравнодушна к любым кровным разборкам, особенно между братьями). Безумно нравится язык. Безумно нравится самый первый, ещё советский перевод первых двух книг "Пятикнижия Корвина". Я безумно неравнодушна была тогда к розам и пафосному сочетанию черного и серебряного. Была влюблена в Корвина и его Париж. Да, я рада, что успела прочесть эту книгу именно не поздно, еще не утратив необходимой наивности для свежести восприятия подобных пафосных красивостей. :) Это - одна из самых увлекательных для меня книг, в ней - огромная плотность моментов, которые цепляют лично меня субъективно. Обероны с Единорогами тоже радуют. В общем, сплошной восторг.

От себя: мне не хватило The Deathly Hallows Джоан Роулинг в 5-ке лучших. Оставляю "чистую" запись "по горячим следам" 2007 года:

Удовольствие, полученное мною от прочтения книги, сравнимо – и то не настолько явно и параллельно – с «Властелином колец». Я не ожидала от книги ничего сверхъестественного, более чем сверх возможностей Роулинг написать действительно хороший, интересный, нравоучительный сюжет, обладая секретом привлекать сердца людей по всему миру. Шесть книг всегда читались взахлёб, каждая – за ночь, любимой была третья – я до самого конца считала Сириуса Блэка последним мерзавцем, и никак не могла предвидеть именно такой развязки. Но по мере того, как я углублялась, внимательно просматривая каждое слово на английском, в седьмую, заключительную книгу, я понимала, что занимательный сюжет превращается в настоящую притчу, что он становится не просто классикой жанра, но классикой мировой литературы на высочайшем уровне.
Все те книги, прочитанные мною за последний год… ни одна так глубоко не поразила, не оставила такого впечатления, таких слёз позади.
Восхищаюсь тем мастерством, которым владеет писательница – в изображении человеческой души главного героя, в обосновании всех поступков, того единственно правильного пути, которым идёт Гарри, не сворачивая, особенно с того времени, когда происходит сцена, когда Гарри копает могилу Добби. Всё просто переворачивается внутри, как переворачивается тогда, когда в книге мы доходим до Гефсимании Гарри Поттера, до его принятия возможности умереть, до его самопожертвования – что облечено замечательными словами, сопровождающими его путь, вслед за библейскими сценами, за сценой восхождения Аслана, ничуть не худшими… горе, страдания… книга и для детей и не только для них… возможность понять с главным героем, что смерть – не худшее, что есть и творится на земле… Возможность принять это самопожертвование, веря, что оно, как ничто иное, способно в какой-то момент сделать Землю чище. Я не ожидала, далеко не ожидала… настолько сильно потрясена.

@темы: 9 muses, USA, books, fantasy, literature wars

02:10 

Лучшие фантастические романы 20 и 21 века по версии журнала LOCUS. Ч. 1.

Лилии не прядут
Без рецензий, к каждой даю свои воспоминания/комментарии.

Лучший НФ роман 20 века


1. Фрэнк Герберт «Дюна»

Безусловный и бесспорный лидер. Одна из первых книг, прочитанных в оригинале ("Его звали Пауль" - редкостный бред, имхо). Полностью воссозданный мир. Безупречно прописанные персонажи. Бесподобно выверенные экология, флора и фауна планеты. Безукоризненные сюжетные линии. Политика, быт, отношения, космические законы сбалансированы в идеальном равновесии друг с другом. Организм единый, который дышит, которым живешь во время чтения и проваливаешься в прекрасный язык. Ничего лишнего. The Dune совершенна, сферически, в вакууме.

2. Орсон Скотт Кард «Игра Эндера»

С писателем знакома исключительно по книге "Invasive Procedures", привезенной мне из Америки и не знаю, по какому принципу выбранной в подарок. Я не сильно жалую детективы и триллеры, а книга, написанная в сотрудничестве с Аароном Джонстоном, претендует на сценарий для экранизации Голливудом, что накладывает мешающую лично мне "модность" на книгу и штампы в поворотах сюжета. Для меня книга словно была сверстана "по рецепту" из тех-то и тех-то компонентов. Слишком американская. Но второе место по версии LOCUS заставит меня пересмотреть взгляды и поближе познакомиться с чистым НФ направлением творчества автора. Думаю, в напряжении и умении держать интригу она точно не подкачает.

3. Айзек Азимов «Академия. Первая трилогия»

Не интересовалась Азимовым, не близок, для меня непривычно насыщение технологической составляющей при подобной масштабности. Мельком видела экранизации книг - очень далеко от меня и сферы моих интересов.

4. Дэн Симмонс «Гиперион»

А здесь совершенно противоположная ситуация. Давно уже хочу почитать. И знаю, что понравится. Из Симмонса читала "Трою" - фэнтезийные "Илион" и "Олимп", бесподобно и бесконечно моё-родное. (Здравствуй, Китс!) Не знаю, как, но в одной дилогии Симмонс соединяет всю мировую литературу, от древних греков и римлян и до современности, в одну дружную семью. И кого он выбирает - всех до одного (это больше, чем совпадение!), мною обожаемых, варит из них ноосферный суп на энных контурах сознания, еще и троллит по ходу действия. (Троллит, спешу заметить, так, что поддаешься троллингу). Но - переживаешь, ужасаешься, смеешься. Архетипы, аллюзии, замес мифологии, классики, хоррора, пост-апокалиптического мира - во всём этом можно бесконечно плавать, купаться, летать. Besides. У нас с Симмонсом - одинаковые Кумиры, два столпа литературы - Шекспир и Пруст. В общем, я непростительно прокрастинирую с его НФ сагой уже 8 лет.

5. Урсула Ле Гуин «Левая рука тьмы»

Когда слышу это название, возникает вполне конкретное желание. Kneel down and pray. Одна из самых знаковых книг в моем становлении (мне тогда было 17). Вначале я прочла 3 предшествующих ей романа об Экумене Хайнского цикла, была поражена философией и гуманизмом, но эта явилась венчающей. По некоторым личным причинам - ближе "Дюны", хотя "Дюна" превосходит объективно в мастерстве и масштабе; Гетен не уступает Арракису в цельности и совершенной законченности, многопластовости. Цивилизационно - также высочайший уровень. Пласт социологии, этнографии - великолепен. И - книга выигрывает в противостоянии-сотрудничестве двух лиц, на которых сосредоточено повествование, от лица которых оно ведется попеременно, местного чиновника и посланника человечества. Смена взгляда очень важна и может несколько раз "оглушить" в отдельных кульминациях, вплоть до торжественной главной, позволяющей миссии осуществиться. Главный персонаж книги, Эстравен - один из самых близких (если не самый близкий) лично мне внутренне из всех, созданных мировой литературой. Да и весь Хайнский цикл - ода терпимости, человечности, шедевральная надежда.

@настроение: Nia, благодарю за наводку =)

@темы: books, USA, 9 muses, fantasy, literature wars

00:46 

По следам Under Heaven Г. Г. Кея

Лилии не прядут
Гай Г. Кей, известный любитель превращать историческую быль в нечто совершенно альтернативное, когда фэнтези остается центральным ядром любого его романа, но обрастает достаточно знакомыми деталями и линиями, почерпнутыми из записей лет былых, обширной переписки с современными экспертами и т.п. серьезной научной основой, при этом иногда этой самой основой или разумными обоснованиями можно пренебречь, не выдерживая нить, ослабляя ее, следуя блистающим сплетениям увлекательно-приключенческой грани, к которой он постоянно тяготеет (сцена ради самой сцены или пафосно-статичная расстановка участников), смог удивить меня, ранее ознакомившуюся лишь с дилогией "Сарантийская мозаика".

Да и как не удивить, если, во-первых, книга захватывает с первых же страниц? Учитывая, как долго и мучительно тянется путь в Сарантий первых трех четвертей "Плавания...", словно путь, проложенный для тех, кто не прочь присоединиться к Каю Криспину в темных блужданиях потерянной души по языческим балканским лесам, окутанных атмосферным мистицизмом, но несущий мало какую сюжетную нагрузку и ноль действия для тех (большинства), кто весьма от этого далёк, а вследствие этого неправомерно перегруженный, Under Heaven с первой же главы напоминает сценарий эпичной восточной картины, который так и просит экранизации. Во-вторых, само отношение автора к описываемой эпохе. Это - альтернативное изображение эпохи Тан, действия на Земле разворачивались бы 1300 лет назад. Я мгновенно была удивлена поэтичностью языка писателя, она очень родная императорскому Китаю, придает подлинность. Инсайт Кея не самый глубокий, но здесь его характер, сама натура сливается с принятием той культуры, тех настроений - через acknowledgements было небольшим сюрпризом узнать, что его вдохновляли в первую очередь китайские поэты. Потому и проникновение читателя в изображенный мир на протяжении книги лично у меня происходило довольно интимно, и не раз приходилось переводить дух от описания тех или иных "декораций", особенно это касается женских персонажей Wen Jian и Lin Chang. Лиричные сцены удаются очень хорошо, словно поэму читаешь временами. Эта удивительная поэтичность, вложенная в книгу, оказывается чем-то самым искренним, бесценным. В-третьих, чудесные мужские персонажи, мир ян во всей своей энергичности и солнечности, отвечающий за напряженное, быстрое действие. И простора гораздо больше. Сарантий в Lord of Emperors брал своими интригами. "Под небесами" выигрывает динамикой.

Кей всё так же своевольничает и презирает ответственность за то, чтобы выдержать линию (Тай всё же скорее западный рыцарь если не по высказываемым мыслям, то по поступкам точно, которые, бывает, расходятся с первыми), но это скорее его право особенно не напрягаться с подтягиванием фабулы до желаемого исхода, здесь, кажется, особенно к месту позы склоненных фигур, когда между падением капли с листа и ее касанием водной поверхности проходит вечность. Всё так же кульминация случается чуть менее чем за 100 страниц до конца книги, развязка скучновата, потому что со сцены уходят самые "сочные" персонажи, а у Кея они почти никогда не главные. В целом, алгоритм тот же, что и в "Сарантийской мозаике", если задуматься. Lord of Emperors я бы поставила чуть выше, но - самую малость. Восток ведь, как известно, дело куда тонкое, а Кей подает нам эти тонкости до невозможности красиво.

@музыка: Dark Moor

@темы: 9 muses, literature wars

00:02 

Поместье Дюма "Монте-Кристо"

Лилии не прядут
Из книги Андре Моруа "Три Дюма":
Имя Монте-Кристо - ключ к пониманию как творчества, так и жизни Дюма. Так назвал он свой самый популярный после "Трех мушкетеров" роман, и так же назвал он тот чудовищный дом, который был предметом его гордости и причиной его разорения; это имя лучше всего вызывает в нашей памяти его извечные мечты о роскоши и справедливости:. Успех "Графа Монте-Кристо" превзошел все предыдущие успехи Дюма. Париж был без ума от романа, и сам Дюма больше, чем любой другой парижанин. Он никогда не проводил четкой грани между своими романами и личной жизнью. Ему доставило огромное удовольствие вести через посредство Эдмона Дантеса столь бесподобное существование, и он захотел пережить нечто подобное в реальной жизни. Разве он не был набобом от литературы? Разве он не зарабатывал двести тысяч франков золотом в год? Так почему же ему не построить замок Монте-Кристо? С 1843 года Дюма, сохраняя за собой квартиру в Париже, снял ( за две тысячи франков в год) виллу "Медичи" в Сен-Жермен-ан-Лэ и взял в аренду театр этого маленького городка. Он пригласил туда Камеди-Франсэз, кормил артистов и обеспечивал их жильем, брал на себя гарантии за выручку и терял на этом деле кучу денег. Зато его двор, гарем и зверинец весело копошились вокруг него, а доходы железной дороги из Парижа в Сен-Жермен сразу поднялись. Толпы любопытных стекались в Сен-Жермен, чтобы поглазеть на великого человека. И он, знатный вельможа, пожимал руки, отпускал остроты и первый смеялся над ними. Удивленный король спросил однажды у министра Монталиве: - Отчего в Сен-Жермене царит такое оживление? - Сир, - последовал ответ, - желает ли ваше величество, чтобы Версаль веселился до упаду? Дюма за пятнадцать дней возродил Сен-Жермен - прикажите ему провести две недели в Версале. Но не в Версале, а по дороге из Буживаля в Сен-Жермен купил Дюма поросший лесом участок, чтобы возвести замок своей мечты. Он привел на этот склон архитектора Дюрана и сказал ему: - Вот здесь вы разобъете мне английский парк, в центре его я хочу построить замок в стиле Возрождения, напротив - готический павильон, окруженный водой: На участке есть ручьи.
Вы создадите каскады: - Но, господин Дюма, здесь глинистая почва. Все ваши строения поползут. - Господин Дюран, вы будете копать, пока не дойдете до туфа: Вы отведете два подземных этажа под погреба и своды. - Это вам обойдется в несколько сот тысяч франков. - Надеюсь, никак не меньше, - ответил Дюма, расплываясь в счастливой улыбке.
Самое удивительное, что он и впрямь осуществил свой замысел. Парк, разбитый на английский манер, большой и живописный, по сей день поражает своими романтическими ивами и зелеными лужайками. Два флигеля соединены решеткой, достойной украшать замок феодального сеньора. По другую сторону дороги, ведущей в Марли-ле-Руа, стоят очаровательные службы(в стиле Вальтера Скотта), которые по современными представлениям могли бы считаться самрстоятельными загородными домиками. Сам "замок", по сути дела, представляет собой обыкновенную виллу, причем настолько эклектическую по стилю, что она производит впечатление дикое и вместе с тем трогательное. Окна, скопированные с окон замка д'Анэ, вызывает в памяти Жана Гужона и Жермена Пилона. Саламандры на лепных украшениях заимствованы из герба, пожалованного Франциском I городу Вилле-Коттре - родине Александра Дюма. Скульптурные изображения великих Людей Гомера до Софокла, от Шекспира до Гете, от Байрона до Виктора Гюго, от Казимира Делавиня до Дюма-отца образуют фриз вокруг дома. Над парадным входом девиз владельца замка: "Люблю тех, кто любит меня". Над фасадом в стиле Генриха II вздымается восточный минарет. Архитектура эпохи трубадуров соседствует с Востоком "Тысячи и одной ночи". Крыша утыкана флюгерами. Апартаменты небольшие, зато на редкость разностильные, состоят из пятнадцати комнат, по пяти на каждом этаже, - и все это венчают обшитые панелями мансарды. Главный зал - белый с золотом - выдержан в стиле Людовика XV. Арабская комната украшена гипсовыми арабесками тонкой работы, на которых еще можно прочесть изречения из Корана, хотя позолота и яркие краски вязи везде уже облупились. В двухстах метрах от "замка" возвышается удивительное строение в готическом стиле - нечто среднее между миниатюрной сторожевой башней и кукольной крепостью. Маленький мостик перекинут через ров, заполненный водой. На каждом камне высечено название одного из произведений Дюма. Весь первый этаж занимает одна комната, лазурный потолок ее усыпан звездами. Стены обтянуты голубым сукном, над резным камином - рыцарские доспехи. Сундуки в стиле средних веков, стол, вывезенный из трапезной какого-то разоренного аббатства. Здесь Дюма почти не мешали работать. Спиральная лестница вела в келью, где он иногда проводил ночь. Дозорная площадка позволяла ему наблюдать за гуляющими по парку гостями. Все вместе производило впечатление лилипутского величия. Леон Гозлан был в восторге. "Я могу сравнить эту жемчужину архитектуры, - писал он, - только с замком королевы Бланш в лесу Шантийи и домом Жана Гужона:У здания усеченные углы, каменные балконы, витражи, свинцовые оконные рамы, башенки и флюгера:Оно не принадлежит к определенной эпохе - его нельзя отнести ни к античности, ни к средневековью. В нем, однако, есть нечто возрожденческое, и это придает ему особое очарование: Дюма, который лучше, чем кто бы то ни было, знает талантливых людей своего времени, заказал все статуи, украшающие замок, Огюсту Прео, Джеймсу Прадье и Антонэну Миму: По фризу первого этажа он распорядился расположить бюсты великих драматургов всех веков, в том числе и своего:"

На самом деле "замок" был всего-навсего причудливой, нелепой и маленькой виллой, где Дюма, однако, жил как знатный вельможа. На новоселье (25 июля 1848 года) Дюма пригласил к обеду шестьсот гостей. Обед заказали в знаменитом ресторане ("Павильон Генриха Четвертого" в Сен-Жермене), столы накрыли на лужайке. В курильницах дымились благовония. Повсюду красовался девиз маркизов де ля Пайетри: "Ветер раздувает пламя! Господь воспламеняте душу!". Сияющий Дюма расхаживает среди приглашенных. На сюртуке его сверкают кресты и ордена. Поперек блестящего жилета перекинута миссивная золотая цепь. Он обнимает хорошеньких женщин и всю ночь напролет рассказывает чудесные истории. Никогда в жизни он не был так счастлив. Бальзак - Еве Ганской, 2 августа 1848 года. "Ах, "Монте-Кристо" - это одно из самых прелестных безумств, которые когда-либо делались. Он -самая царственная из всех бонбоньерок на свете. Дюма уже израсходовал 400 тысяч франков, и ему понадобится еще 100 тысяч франков, чтобы закончить замок. Но он во что бы то ни стало осуществит свой замысел. Вчера мне удалось узнать, на какой земле построен этот маленький замок. Земля эта принадлежит крестьянину, который продал ее дюма по устной договоренности так, что в любую минуту, если ему вдруг вздумается распахать свое поле и сажать на нем капусту, он может потребовать снести замок. Это дает вам некоторое представление о характере Дюма! Строить этакое чудо, ибо замок - поистине чудо, хотя и незавершенное, на чужой земле, не имея никаих документов, подтверждающих твои права! Крестьянин может умереть, а его дети, пока еще несовершеннолетние, не захотят сдержать слово, данное их отцом!... Если бы вы увидели этот замок, вы бы тоже пришли в восторг от него. Это очаровательная вилла, она куда красивее виллы Пампили, потому что с нее открывается вид на террасы Сен-Жермена, и, помимо всего прочего, она стоит у воды!... Дюма обязательно ее достроит. Она такая же красивая и изысканная, как портал Анэ, который вы видели в Музее изящных искусств. Планировка прекрасная - одним словом, безумная роскошь времен Людовикав XV, но в стиле Людовика XIII с элементами украшений эпохи Возрождения. Говорят, постройка уже обошлась Дюма в 500 тысяч франков и что ему необходимо еще 100 тысяч франков, чтобы завершить свой замысел. Его ограбили, как на большой дороге. Он вполне мог бы уложиться в 200 тысяч франков:"

(c)

@темы: 9 muses, literature wars, miscellaneous, Франция

Fiolette's

главная