Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: История (список заголовков)
23:12 

Vincenzo Petrocelli (1823-1896) - I congiurati attendono il Duca di Guisa

Лилии не прядут
03:27 

Пожнёшь бурю (Inherit the Wind), 1960.

Лилии не прядут
Дополняя ретроспективу Спенсера Трейси, я невольно откладывала этот фильм "на потом" как потенциально тяжелый для просмотра. В центре картины - действительно произошедший в 1925 году в США громкий процесс над учителем, преподававшим теорию эволюции в школе, что на тот момент шло вразрез с местным законом. Дело приобрело широкую огласку, в результате которой в обвинители и адвокаты были привлечены по их собственному желанию видные общественные фигуры государства. В итоге все причастные, поначалу заинтересованные в "раскрутке" событий, так или иначе пострадали, скандал предпочли замять.

Но я забыла, насколько хорошей может быть классика тех лет, особенно когда сценарий имеет в основе литературный источник. Острая (и до сих пор животрепещущая) проблематика легко удерживает внимание вместе с хлесткими диалогами. Главные действующие лица выглядят очень жизненно - в отдельных случаях внушительно и неприглядно. Титанов за 50 Трейси и Марчу удаётся играть с лихвой. Каждый их них - поборник, чемпион, отважно сражающийся "за правое дело". Настолько, что становится ощутимо опасно принимать его так близко к сердцу. Незаинтересованный, незаангажированный зритель, пытаясь определиться с симпатиями на основании одного-двух их поступков, потерпит фиаско. Поначалу отталкивает цинизм одного, затем огорошивает безжалостность второго, нечувствительность третьей. Их пламенными речами, с которыми они отстаивают свою правоту, невозможно не проникнуться. В них вложена немалая толика их собственного "Я", за каждым стоят Идеалы, без которых высказанное теряет необыкновенную убедительность, превращается в болтовню.

Отдельно отмечу второстепенных героев — и даже не единичные фигуры, а общество, разделенное на два лагеря. Хорошо, основательно выделены как праведники-горожане, приветствующие гимнами своего героя Брэйди, так и молодые люди, ученики Кейтса и сторонники прогресса. Особенно запоминается благочестивая горожанка, миссис Кребс.

И когда дело в суде уже закончилось, неожиданная развязка заставляет встряхнуться и хоть на время отбросить косность. Так и хочется сказать всем — и тем, кто вступает в прения или участвует в дебатах, в первую очередь: посмотрите этот фильм. Смотрите и учитесь — в первую очередь сочувствию. Уважению к оппоненту. Милосердию души и трезвости рассудка. Отстаиванию того, во что верите. Если верите — боритесь всем сердцем. Задумывайтесь чаще, что такое - быть людьми. И цените всё то, что нас возвышает.



Рецензия с Кинопоиска: (с)

«Расстраивающий дом свой получит в удел ветер, и глупый будет рабом мудрого сердцем»
11:29, Книга притчей Соломоновых


Официальное название процесса, изображенного в этом фильме — Дело штата Теннесси против Джона Томаса Скоупа. Неформально — Обезьяний процесс.

Смысл процесса заключался в том, что учитель Скоуп стал преподавать в школе теорию эволюции Дарвина, которая противоречит Библии, что в свою очередь противоречило закону штата Теннеси.

Против Скоупа выставили сурового обвинителя, самого Уильяма Дженнингса Брайана, который трижды баллотировался на пост президента США (правда, неудачно), был блестящим юристом, адвокатом, и, что еще важнее в работе обвинителя в суде — отличным оратором. С мнением этого человека считались и очень уважали его достижения.

Противостоял этой «глыбе» не менее маститый юрист и адвокат — Кларенс Сьюард Дэрроу. Человек, широко известный в народе, участвовавший до того во многих процессах, принесших ему славу адвоката, защищающего права простых работяг и яростного противника смертной казни. Дэрроу так же был знаменит своим острым умом и пламенными речами.

Фильм изображает нам, как эти два титана встречаются в одном деле. Всегда интересно смотреть на что-то, в основе чего лежит реальная история. И особенно интересно смотреть на спор, на такую противоречивую даже сейчас, 87 лет спустя (дело проходило в 1925 году), тему религии.

Аргументы «за» и «против». Борьба таких понятий, как «религия» и «прогресс». Очень интересные диалоги, нередко преподнесенные с юмором, но одновременно заставляющиеся задуматься. Ну и, конечно же, особое удовольствие доставляет игра Фредерика Марча и Спенсера Трейси (который так понравился мне еще в фильме «Нюрнбергский процесс»).

Кстати, это не первая экранизация Обезьяньего процесса. По-моему их всего было четыре. И эта экранизация не достоверна на 100%. Например создатели позволили себе изменить имена главных героев: Кларэнс Дэрроу стал Генри Драммондом, а Уильям Дженнингс Брайан — Мэтью Харрисоном Брэди. Может, поменяв имена персонажей, те, кто делал этот фильм, как бы намекали, что они позволяют себе некоторые вольности и отклонения от реального хода дела? Однако отклонения от реальности не помешали этому фильму быть четырежды номинированным на «Оскар».

Лично у меня в этом фильме есть любимый момент: толпа, поющая «во славу Брэди», для которой все ясно не потому, что истина лежит на поверхности, а потому что люди противятся принять само существование чужой точки зрения; эта толпа проходит мимо статуи Фемиды. И невольно задаешься вопросом: фанатизм или объективность — что победит?

Это классика. Она неоценима.

@темы: политика, история, Спенсер Трейси, movies, America

23:33 

Совершенно неожиданно - еще одна песня про Монсегюр.

Лилии не прядут

@музыка: Hekate

@темы: катары, история, Монсегюр, montsegur, cathars, YouTube

04:03 

Доступ к записи ограничен

Лилии не прядут
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:34 

"Годы риса и соли" Робинсона (Years of Rice and Salt)

Лилии не прядут
Книга выиграла премию Locus в 2003 году как лучший научно-фантастический роман.

Аннотация.

Перед нами блестящая альтернативная история. Панорама развития человечества, после того, как в 14 веке смертельная эпидемия чумы буквально опустошила Европу, включая и Россию. Таким образом, Европа была практически вычеркнута из жизни и последующей истории человечества. Ее место в этом мире заняли Ислам и Древний Китай. Робинсон нам показывает, каким бы мог стать такой мир. Перед нами предстают десять различных историй, охватывающих различные периоды становления, развития и соперничества этих цивилизаций... (c)

Роман дает взгляд на представления писателя о мировой истории, которая могла бы осуществиться - в случае, если бы от чумы в Европе в 14 веке вымерло 99% населения. Действие начинается в 1405 году, ключевым событием, от которого отталкивается Робинсон в начале повествования, является смерть Тимура (Тамерлана) в Отраре. К этому времени Европа практически полностью опустошена мором и на сотни километров находятся только единицы выживших - и фактически обреченных. Роман структурно состоит из десяти новелл разного объема, которые характеризуют ключевые отрезки или же моменты исторического времени вплоть до примерно 2080 года по христианскому летоисчислению - в книге годы обычно отсчитываются от Хиджры Мухаммеда. Что интересно - "Годы риса и соли" связывают эти десять частей одними и теми же персонажами джати, группы лиц, которую можно обозначить "семьей" в каждом последующем воплощении, постоянно реинкарнирующимися согласно буддистским верованиям и от новеллы к новелле пытающимся в бардо (промежуточном состоянии между смертью и последующей жизнью) подводить промежуточный итог тому, чего они сумели достичь (или провалиться) в настоящем мире. Основных, наиболее тесно связанных персонажей джати трое, их имена начинаются на "Б", "К" и "И". Они же выступают главными действующими лицами каждой из новелл, возвращаясь в разных социальных качествах. Мужчинами, женщинами, детьми, в паре случаев - животными. Они могут быть как кровными родственниками, так и коллегами, друзьями, случайными попутчиками, которых сводит воедино жизнь. Что само по себе как мысль современно и отвечает "духу времени" - достаточно вспомнить множество подобной литературы, фильмов ("Облачный Атлас", в первую очередь) и т.п., появляющихся в последнее время. Даже мысль о родственных душах, которых мы непременно стремимся встретить и отыскать в этом мире, мысль, что связанные нитями прошлых жизней обязательно пересекутся и встретятся, бытует в умах все чаще и находит довольно полное отражение в "Годах риса и соли" - больше с буддистской, чем индуистской позиции. Впрочем, ее можно воспринять и абстрактно - роман не требует никакой специальной подготовки, написан популярным языком.

Книга прежде всего интересна попыткой - серьезной, основательной попыткой представить, каким был бы путь человечества без христианства, если бы локомотивом выступила не Европа, а Азия. В жизнях, которые проживают главные герои из новеллы в новеллу (а иногда и по несколько жизней), Робинсон рассматривает удобный способ для представления собственных предположений о культурных, религиозных, научных, политических, объединяющих и разъединяющих общечеловеческих темах. В трех персонажах, которые ближе к концу пути становятся больше символическими, пока сущность их символов не раскрывается напрямую в последней новелле, условно зашифровано человечество, в стремлении соответствовать дхармическим принципам и добиться всеобщего прогресса, пусть он и выглядит микроскопическим. Собственно, Робинсон верит, что залог лучшего будущего - в международных (в первую очередь научных) организациях, сотрудничестве и обмене знаниями. Не случайно "нулевой точкой" Нового Времени, когда именно ученые ввели единый календарь для разобщенных в плане разного отсчета из-за мировых религий стран, в мире писателя стала научная конференция в Исфахане, когда были заложены основы международной безопасности из-за одновременной разработки сразу в нескольких державах оружия массового уничтожения (читай: ядерной бомбы). Конечно, итог автора получился немного политизированным, но это не отменяет должного интереса к его монументальной попытке.

Для себя я обозначала героя "Б" как "буйвол", "терпение" - тягловая сила и хранитель мира. Герой "К" - "Кали", "хаос", "разрушение". Источник перемен и созидания нового. Герой "И" - "интеллигент", "искусник", воплощение разума и уложения существующего в систему, источник первооткрытий в мире вещей. Любопытно, что наряду с ними в романе мир также трехлик: мир Китая, даосизма и конфуцианства - безбожие; мир Дар аль-ислама - монотеистический, мир Индии - политеистический.

Ниже привожу краткое содержание каждой новеллы. Что интересно - тон повествования меняется от эпохи к эпохе, словно в разные времена в истории значили важное разные вещи. Практически в каждой новелле присутствует разбивка на главы, за исключением "Войны асуров".

В "Книге Первой" конник Тимура Болд после смерти хана волей судеб странствует через опустошенную чумой Восточную Европу, пока не попадает в руки средиземноморских пиратов. В Александрии его продают в рабство в первый раз, и он странствует от одного рабовладельца к другому в разных африканских портах, пока не оказывается в руках китайцев, на корабле флота Чжэн Хэ, и знакомится там с черным мальчиком, Кью. Подростка вскоре делают евнухом, и тот клянется отомстить китайцам (кстати, намеренно или нет, но в романе Робинсона именно китайцы представляются наиболее бездушными зачастую). В дальнейшем они прибывают в Поднебесную, дается подробная картина правления Юнлэ (Чжу Ди), особенно подковерные интриги при дворе новой строящейся столицы, Пекина, жертвами которых в конечном итоге и падают сумевшие добиться довольно многого Кью и - благодаря ему - Болд.

В "Книге Второй" за исключением краткого пролога, где повествуется о довольно несчастливой доле двух молодых женщин из горной деревни на севере Индии или в Непале, история следует жизненным путем суфия Бистами. Тот, выходец из индийской деревни, после чудесного спасения и краткой дружбы с тигрицей Кья, в чем усмотрел знак свыше, поехал в Фатехпур-Сикри, где познакомился с Акбаром. Довольно большая и интересная часть этой новеллы уделена их дружбе и небольшому очерку о Могольской империи того времени. Обстоятельства при складываются так, что Акбар отправляет Бистами в хадж в Мекку и советует не возвращаться под страхом смерти. Далее - рассказ о Мекке глазами Бистами, во время хаджа и во все оставшееся время года. Бистами затем сводит дружбу с клериками Магриба и, пользуясь их покровительством, бежит из Мекки в Аль-Андалус как раз вовремя, спасаясь от врагов. Там он ознакамливается с существующим положением вещей и в итоге присоединяется к каравану местного султана, который перебирается за Пиренеи в пустующую Францию, чтобы основать там свой город, Бараку, на берегу Бискайского залива. Бистами сближается с султаной Катимой, которая после смерти супруга попадает в непростое положение перед своей семьей в Испании, предлагая новое толкование Корана и довольно авангардные идеи о равноправии мужчин и женщин, равно как утверждая возможность для женщин быть служителями в церкви вплоть до верховных постов, читает службы в мечети и т. п. В итоге Бистами помогает ей бежать из города и они заканчивают свой жизненный путь спустя много лет успешно, ненасильственной смертью.

В "Книге Третьей" адмирал Хайм (Kheim) в довольно похожих обстоятельствах, что и Колумб, открывает Америку. Спекуляции-наблюдения относительно языкового и расового родства китайцев, японцев и отдельных племен индейцев, остаточные следы китайских путешественников. По западному побережью они спускаются от владений индейских племен (Miwok) к государству ацтеков (очередная интересная зарисовка), где попадают в довольно неприятную ситуацию. Обозленный адмирал после лишений в Дахае (Тихом океане) на обратном пути говорит императору при дворе, что на той стороне великого океана есть большой остров с отсталыми варварами, которе живут под золотоверхими крышами, не зная огнестрельного оружия, и император может его завоевать за два месяца. Упоминаются случаи заражения новоприбывшими коренных жителей, у которых не было должного иммунитета от азиатских болезней.

В "Книге Четвертой" описывается средневековый Самарканд. Хан Бухары, Саид Абдул Азиз, разгневан за обман, который пытался провернуть алхимик Халид (Khalid), якобы он открыл секрет превращения металлов в золото. Но дальновидный визирь Надир Диванбеги советует хану пощадить алхимика, ограничившись отсечением кисти правой руки (что автоматически делает мусульманина Халида "нечистым"), и советует тому обратить свое внимание на более практические вещи, а не химеру алхимии. При поддержке своего друга-стеклодува и оптика Иванга, а также собственной семьи и в частности зятя Бахрама, Халид совершает множество открытий, задаваясь бесконечными вопросами познания мира. Он - и Ньютон, и да Винчи, и Галилей и прочие в одном лице, а его друг - Гук, Левенгук и прочие биологи и частично медики. Вместе они исследуют атмосферное давление, измеряют скорость звука, пытаются измерить скорость света, выплавляют алюминий, делают многое другое, уделяя особое внимание фортификациям и обороне ханства. В то время как разуверившийся Халид признает лишь то, что он сам проверил, после хлама разоблаченных максим предшественников, включая таких светил, как Аристотеля, Иванг соединяет научный прагматизм с верой в божественное как уроженец Тибета, Бахрам ставит во главу угла суфийские наставления и любовь, которая хранит мир. Все это - с фоном политики Самарканда того времени, угрозы со стороны Китая. Здесь я посетую, что иногда казалось, что Робинсон открыл учебник физики, химии или биологии и списал все подряд, присвоив все важнейшие открытия двух веков двум гениям. Очень длинная новелла, но и слабая. Здесь приводится довольно подробное описание отдельных алхимических понятий, процессов предполагаемого превращения металлов по стадиям, а также множество трудов средневековых восточных и раннеевропейских, а также древнегреческих ученых авторов. В последующем Самаркандская цивилизация гибнет из-за череды разрушительных землетрясений.

В "Книге Пятой" описывается, как странствующий японец (а в альтернативной истории Робинсона Китай захватил Японию) Big Forehead (Высокий Лоб) после нескольких лет странствий с западного побережья Америки добирается до племен ирокезов, образовавших Лигу Ходеносауни, и спустя время принимается ими как свой и один из вождей. Эта новелла довольно интересна. Согласно ей, именно странствующие буддистские монахи-японцы, спасающиеся от китайцев, сумели вовремя предупредить коренные племена Америки об угрозе, исходящей как от китайских колонизаторов с запада, так и мусульман с востока, которые также перебрались через Атлантику, а также показали им, как прививаться от губительных болезней. Причем только Ходеношони, принимая к себе покоренные племена, а не уничтожая или притесняя врагов, имели шансы на борьбу, по мнению Робинсона. Эпидемии следовали, однако, скрывшись в лесах и сражаясь на своей земле, постепенно объединяясь с новыми племенами, индейцы сумели пусть малочисленно, но выстоять и создать в будущем довольно интересную силу в мире. Кроме того, у Ходеношони ("людей Длинного Дома") был матриархат, и здесь повторно автором подчеркнуто ненасилие как признак строя, где в первую очередь отслеживание родства идет по материнской линии. Новелла интересна этнографическими моментами из культуры, традиций, обычаев и домостроя племен Длинного Дома и окружающих их индейских племен, в систему не включенных.

Продолжение следует.

@темы: история, Asia, 9 muses, книги

00:10 

Stańczyk by Jan Matejko

Лилии не прядут

@темы: история, art, Europe

23:58 

769.

Лилии не прядут
01:10 

О Кипре. Часть 2.

Лилии не прядут
22:11 

Лилии не прядут
29.12.2011 в 12:07
Пишет Sileni:

Точка зрения
via


Альбом фотографий оккупированного немцами Парижа.

Фотографии из альбома Андре Зукка (André Zucca) корреспондента немецкого журнала "Сигнал" в Париже 1940-44 годов, «Парижане под оккупацией» («Les Parisiens sous l’Occupation») . Это единственные цветные фотографии, сделанные в Париже в тот период. Цветная пленка, солнечные дни, улыбки французов, приветствующих оккупантов.

Французы не любят эти фотографии, так как на них показана беззаботная жизнь Парижа и принятие парижанами власти немцев. Мэрия Парижа категорически запретила рекламировать выставку этих фотографий, проходившую летом 2008 года, на улицах и потребовала сопроводить ее специальными объяснениями о том, как парижанам приходилось терпеть нацистов.

Говорят существует давняя история, случившаяся во время подписания немцами акта о капитуляции:

Плененный фельдмаршал Вильгельм Кейтель, увидев французского генерала Тассиньи, спросил у Жукова: " Мы проиграли войну России, Англии и Америке. Но оказываеться нас ещё и Франция победила. Где и когда ? "...


читать дальше


URL записи

@темы: Франция, история

15:33 

Henri IV - Vie et Assassinat

Лилии не прядут


Jean Auguste Dominique Ingres, Don Pedro de Tolède baisant l'épée d'Henri IV



Victor Jean Adam, Henri IV après la bataille de Coutras

+10



© Ministère de la Culture / Charles-Louis Foulon

Plaque commémorative, rue de la Ferronnerie

@темы: art, Бурбоны, Франция, история

22:04 

Мифы о рыцарях

Лилии не прядут

(с)

 

«Рыцарские доспехи весили непомерно много, и рыцарь в них не мог самостоятельно залезть на лошадь»

Миф берёт свои корни от турнирных доспехов, которые действительно со временем всё больше утяжелялись, так как усиливались требования к безопасности. Но они нигде, кроме турнира, и не использовались. Боевые доспехи же были относительно лёгкие (в районе двадцати килограммов). И позволяли комфортно носить их в течение довольно продолжительного времени (до пары суток, естественно, при условии что такие элементы, как шлем, рукавицы/перчатки и голени по возможности снимались). Так как доспехи имели грамотную систему крепления и распределения веса, тренированный человек практически не испытывал неудобств при обращении с ними и мог не только залезать и слезать с коня без помощи пажа, но и спокойно вести манёвренный пеший бой.

Также беспочвенен и миф о том, что упавший с седла рыцарь не мог сам встать. Вставал, как миленький, если не терял сознание от повреждений. Исключение — опять же, турниры, где рыцарь действительно был запаян в броню с ног до головы, но на турнире быстро вставать после падения было и не нужно, так как падение одного из рыцарей с коня, как правило, было финальной точкой поединка. Впрочем, правила различались от турнира к турниру, иногда и мечами махались до полной отключки.

«Рыцари дрались насмерть и гибли сотнями» vs «Рыцари были неуязвимы в доспехах»

Противоположный по форме и одинаковый по содержанию бред, проистекающий из двух различных веток рыцарских романов — «боевой» и «гламурной».

По существу вопроса, как отмечалось выше, хороший доспех стоил больше, чем крестьянин видел за жизнь; наверное, если бы он не работал, черта с два кто бы раскошелился. Летальность турнирного боя со временем снижалась, пока не стала стремиться к нулю (см. выше). С полевыми сражениями интереснее. Длительное время (приблизительно до пятнадцатого века) убить рыцаря в качественном доспехе[2] было весьма непросто. Отсюда популярность не фэнтэзийных мечей, но всевозможных палиц, моргенштернов, дубинок, копий, алебард и подобного: вместо малопродуктивного прорубания доспеха оглушить носителя грубой силой. Глушеная рыба шла на рынке, точнее, за выкуп, не то чтобы на вес золота, но в сравнимых порядках. Поэтому для распоследнего ратника передать подраненного противника сюзерену на предмет заработать (поскольку самому простолюдину получить с рыцаря выкуп не светило) означало шанс к хорошей жизни, а добивание такового — довольно надежные и весьма вероятно летальные пиздюли от начальства же.

Через это подавляющее большинство боевых потерь рыцарства проходило по категориям раненых и плененных, а основной причиной смерти оказывался не вражеский клинок, а воспоследовавшая гангрена (ибо до концепции антисептики в медицине оставалось протянуть буквально пару сотен лет; тот самый Львиное Сердце, каких-то десять дней агонии — и тамЪ).

С другой стороны, некоторые войны (чем особенно славились религиозно замешанные, вроде Альбигойских, и базировавшиеся на перезрелой взаимной ненависти, как например постоянно получалось у англичан с французами) велись совсем уже на другой планете не только от соображений рыцарства, но и от вполне денежной выгоды. В таких случаях ВНЕЗАПНО обнаруживалось, что если плененных и оглушенных добивать, то рыцарям следует очень memento mori. Ну, а с постепенных распространением сначала мощных луков и арбалетов, успешно пробивавших доспехи (битва при Пуатье до сих пор считается среди историков образцовым примером), а затем и огнестрельного оружия, выживаемость рыцарей действительно стала приближаться к таковой у легкобронированной пехоты — один рябчик — один лошадь. Что, в свою очередь, и привело к закату всей темы.

Но это уже совсем другая история и совсем другое время.

«Меч — вот оружие, достойное рыцаря»

Адово распеаренное клише, чьи корни теряются в веках, а именно в истории кельтов, которые поклонялись мечу. Их-то римско-греческие соседи главной-то фишкой считали копье. Меч и его разновидности — это фишка не сколько этого вашего Средневековья, а в большей степени Древнего мира. Предки толерастов из ЕС тысчонки две назад бегали по лесам и полям с этими самыми ковырялами наперевес и очень любили отрубать друг другу головы. Ибо доспехи в те суровые времена мог себе позволить даже не каждый саксонский или франкский вождь, а от закованных в бронзу легионеров проще было бежать куда угодно, покуда цел. Руки-ноги у всех врагов почти голые — отрубай не хочу. А вот как раз в отрубании славному ковыряльнику с тяжёлым клинком равных нету. Та же байда сохранилась и в Раннее Средневековье. Трешевые скандинавские саги полны упоминаний безногих и безруких. И мечей в одной Скандинавии если не over 9000 найдено, но тЫщЫ полторы точно.

Надо понимать, что наравне со многим другим, металлургия — наука, получившая настоящее развитие лишь в новое время. Длинный и плоский лист металла в древности мог быть либо мягким, либо хрупким, либо не совсем то и другое, но астрономически дорогим. Полумифическая «дамасская сталь», в частности, получалась чередованием слоев мягкого и хрупкого. В этой вашей Японии с катанами такая же хренота.

Отсюда и легенды о древних мечах, которым сражался ещё пра-пра-прадед владельца, а то и вовсе какое-нибудь ктулху — меч был не самым эффективным, а самым дорогим и понтовым оружием. Ими не столько рубились, сколько потрясали на всяких пирушках.

И да, меч отлично рубит небронированную чернь, которая составляет отряды копейщиков и прочий рядовой состав, но против равного соперника в латах подавляющее большинство мечей работают чуть хуже лома, так как весят меньше. Так мы получаем расовый цвайхендер сиречь двуручник, коими вооружают грязных бородатых ландскнехтов — те ими и охаживают крестьянские толпы или турок-осман.

Со своей стороны, дубины, палицы, булавы, моргенштерны, шестоперы, боевые молоты и кистени совсем чуть-чуть неудобнее для мясорубки (застревают в первой же голове, черти!), но качественно иначе работают против доспехов: вместо малоосмысленной рубки железа железом наносят ударные повреждения сквозь обмундирование прямо в тело. «Труп выглядит как живой», что называется. А копья, клевцы, чеканы и прочие боевые топоры и секиры были предназначены именно для рубки дров, то есть концентрации максимума удара на минимальной поверхности. Что очень печалило мародеров, поскольку доспехи с дырками уходили барыгам со скидкой.

Все вышеперечисленное технологически представляет собою тупо кусок металла, не очень важно какого качества, на деревянной рукоятке. По сравнению с цельнокованым клинком… ну, ты понел.

Вообще, историческое значение меча есть предмет постоянных срачей между разнообразными историками, реконструкторами и примкнувшими — и читателями фэнтэзи в комплекте с эльфами восьмидесятого уровня. Характерно, что где-то в совсем хорошо наблюдаемом и изученном 17+ веке, после исчезновения доспехов на поле боя (по описанным в предыдущем пункте причинам), мечи у офицеров быстро сменились на предельно облегчённые шпаги. В итоге легко заметить, что по доспехам — булава, без них — шпага, без денег — копье (в отличие от всего вышеописанного не выходившее из моды вообще никогда), а меч — некий гибрид первого и второго без малейшего внимания к третьему, если не считать польский концерж или кончар - полутораметровую кавалерийскую шпагу. Ну, и в итоге это непонятное орудие сомнительной полезности имеет в литературе и культуре распространение куда большее, чем в истории.

«Рыцари были жуткими грязнулями»

Рыцари были не чище и не грязнее остальных людей в тогдашней Европе. Другое дело, что по меркам просвещённого XXI-го века «жуткими грязнулями» тогда были вообще все.

Гадить под себя, тем не менее, было не принято. Средневековые одежда и доспехи максимально облегчали процедуру справления малой и большой нужды. В то время не было штанов в классическом их понимании, а носили так называемые шоссы, представляющие из себя суконные чулки, которые подвязывались к нижнему поясу, а в XV веке стали сшивными (на жопе) и заимели брагет — клапан спереди (дабы не усложнять процедуру облегчения). Функцию защиты чресел от окружающего воздуха выполняли средневековые панцу, называемые «бре», которые имеют дальнего правнука, известного сейчас как семейки. Они зачастую имели длинные штанины (если это можно так назвать), которые заправлялись в шоссы. Чтоб не поддувало. Даже будучи одетым в доспех, облегчиться — дело минуты, так как доспех всегда был открыт снизу. И достаточно было приспустить шоссы на необходимое расстояние для извлечения МПХ или жопы, и можно делать дело. Открытый снизу доспех даже комфортней — так мягче сидеть верхом, а причинное место прикрыто конём и седлом с металлической пластиной. Если же воену приходилось драться пешком, то он надевал металлическую юбку до колен (или кольчугу, в зависимости от понтов, эпохи и модных веяний).

Во второй половине XV века появился гульфик, который представлял собой… нехилых размеров стальной член (полый естественно), иногда с лыбящейся рожицей на залупе. Впрочем, чаще всего он носился в парадных целях, а не в бою — даже вкупе с появившейся позже бронезадницей он не обеспечивал такой защиты, как юбка — в щель между гульфиком и набедрениками с ташками (tassets) можно присунуть меч или копьё, что латной юбке не грозит.

Но это мы отвлеклись. Суть в том, что рыцари хоть и грязнули, но понимали, что такие вещи как дефекация и мочеиспускание в бре влекут к очень малоприятным последствиям для кожи и общего здоровья в целом и МПХ с жопой в частности. А мнение о вони рыцарей происходило от несколько других причин: анонимус, нацепи на себя плотный свитер-поддоспешник и активно помаши длинным трёх-четырёхкилограммовым ломом с полчаса под жарким палестинским солнцем. Чуешь, чем пахнет?

«Рыцари не стирали одежду подолгу»

Этот миф верен, но лишь отчасти. Дело в том, что в средневековье не стиралась только верхняя одежда. А давно-ли Анонимус стирал свой верный пуховичок? Нижняя, которая представляла из себя камизу (рубаха) и бре (трусы-семейки), стиралась по возможности часто. К тому же в рыцарской среде был популярен институт обетов — эдаких священных христозных клятв, которые рыцарь, раз уж дал, то обязан был держать оговорённый срок и никак иначе (гнилые отмазки типа: «да я был бухой в драбадан»; «да она просто обещала мне дать, и только поэтому я…» — не канали). Разумеется, рыцари отнюдь не давали фундаментальных обетов за редким исключением, чаще всего клялись определённое время (пятнадцать суток) или до определённого события (пока не помогу пятидесяти старушкам перейти дорогу, пока не трахну трёх драконов) носить какое-нибудь пафосное прозвище, не бриться, не стричь ногти, не мыть тело, не бухать винцо, короче, всячески стеснять себя, но не глобально.

«У рыцарей была железная дисциплина»

Перпендикулярно. Мы все помним из учебника по истории, что у рыцарства не было чётких прописных уставов и не было единой организации, которая бы за ними следила. Зато было понятие равенства и сюзеренства. Равенство изначально подразумевало, что все рыцари равны между собой, а правит ими только достойнейший из равных (обычно это король; редкие, по преимуществу книжно-романные паладины иногда замахивались либо на Б-га, либо на абстрактную высшую справедливость). Сюзеренство представляло из себя иерархию подчинения, известную нам со школы: «вассал моего вассала не мой вассал». Первое и второе привносило в обычную жизнь рыцарства такие весёлые дебаты на тему что, кто и как должен делать, что порой походный лагерь превращался в знатнейший балаган.

Точнее, в такой балаган превращался каждый походный лагерь, кроме тех редких случаев, когда большой пахан оказывался мощным, как бык, надежным, как трах, и резким, как понос. Крупных фигур подобного масштаба история со времен Ричарда I не знала.

Доставляли такие отдельные пункты сюзеренства, как максимальная длительность похода (после чего вассал мог с чистой совестью съебать нахуй оставив своего сюзерена одного в чистом поле), минимальное количество дружины, которую вассал обязан привести по первому зову сюзерена, жёстко установленное количество девственниц, поставляемых ко двору сюзерена на праздники и прочее. Причём по понятиям Средневековья, эти нормативы не стоило превышать, даже если вот именно сейчас очень надо для дела, и вассал сам не против — ибо тогдашнее обычное право легко могло обязать его в будущем делать то, что он сделал однажды из чистой любезности. Gopnick-age, чего ж вы хотите.

Из-за этого был проёбан не один десяток битв и походов.

Рыцарь олицетворял собой идеал средневекового понимания мужественности, то есть ходил петух петухом (нет, дети, не тот, а весь из себя такой гордый красава), играл мышцой перед бабцами, раздувал ноздри и опять же играл мышцой перед мужиками, мимикрируя под бычару. Такой рыцарь не мог ни в коем случае позволить себя затмевать тем, кто по рангу был ниже его хоть на полмиллиметра, он всегда хотел быть самым-самым отчего дико фалломорфировал при угрозе своим иллюзиям. По этой причине сборы феодальных лордов, имеющих под командованием большие армии для определения, кто же поведёт всю эту ораву гордого мужичья в железе, превращались в конкурсы по фаллометрии, в которых аргументом порой становился меч и были реальные жертвы, отчего страдала политическая успешность предприятия (Не все хорошие генералы хорошие фехтовальщики, и наоборот).

Алсо, часто феодалы выбирали какого-нить авторитетного старого пердуна со стороны, который, может, уже и сам забыл, когда в последний раз садился на коня, но зато в молодости эпично насовершал и Анон помнит. Такому старпёру рыцарям было не в падлу кланяться и слушаться его без урона для своей опухшей чести. Что и приводило иногда на вершину людей взрослых, умудренных опытом и не стестенных недоёбом, либо, по крайности, умных манипуляторов, руливших всем из-за спины старого маразматика.

Одна из причин, кстати, почему многие рыцари предпочитали молиться Деве Марии — она не мужик, перед госпожой не ущербно для ЧСВ на коленях стоять, в то время как перед самим Б-гом некоторые железнолобые чувствовали себя неуютно.

Стоит также добавить, что для решения проблем с дисциплиной и были созданы рыцарские ордена.

«Рыцари странствовали и воевали в одиночку»

Не будем об оруженосце (одном или нескольких), без которого рыцарь — как современный гендиректор без секретарши. Нормальный рыцарь поставлялся в комплекте с так называемым «рыцарским копьём». Куда входили он, оруженосцы, пажи и от пары-тройки до нескольких десятков конных и пеших, лучников и бойцов, с конным сержантом во главе. Количество исходило из понтогонных и финансовых возможностей рыцаря, так как одоспешивал, вооружал и платил им денежку начальник из своего кармана.

Это «рыцарское копьё» — большая заноза в заднице историков, так как в описаниях многих битв того времени тогдашние графоманы-летописцы любили указывать не количество людей в целом, а количество «копий». Учитывая неоднородность и разброс в количестве людей в копье, посчитать, кого и сколько там взаправду было, становится архигеморройной задачей.

Тем не менее, образ странствующего рыцаря-одиночки был весьма любим авторами рыцарских романов (в том числе, средневековыми). Это нормально для художественного произведения, однако в те времена можно было наглядно убедиться в том, что герой рыцарского романа отличается от обычного рыцаря так же, как Индиана Джонс — от среднестатистического археолога. Сегодня же образ из рыцарских романов для обывателя является чуть ли не единственным источником сведений о сабже, из-за чего и появился данный миф.

«Засилье рыцарей и тысячные армии рыцарей»

Миллионы, что уж там. Количество рыцарей по отношению к остальному населению было ничтожно («Аванта», например, приводит число в 2750 рыцарей на всю Францию и Англию вместе взятых, по состоянию на XIII век). Многотысячные армии тех самых рыцарей присутствуют только в больном воображении людей, насмотревшихся Властелина колец. Даже в такой величайшей битве того времени, как битва при Азенкуре, при численности французского войска в десять тысяч лягушатников количество рыцарей не тянуло и на полторы тысячи благородных рыл. И это ещё по смелым оценкам.

И пусть в войске их был мизер, рыцари являли собою тузы в колоде, самый мощный род войск — бронированную тяжёлую кавалерию, вместе с сержантами составлявшую основу любой средневековой армии. Гораздо более многочисленная пехота — простолюдинные кнехты, как ближнего боя, так и стрелки — в полевом сражении была вспомогательной силой, зато оказывалась очень полезной при штурме повсеместных тогда замков. Но удар разогнавшегося клина рыцарской кавалерии был самым страшным видом уничтожения вплоть до изобретения огнестрельного оружия и тактики пехотинцев держаться твёрдым строем с выставленными пиками. Несмотря на то, что фаланга была придумана ещё древними греками и усовершенствована не менее древними римлянами, в Тёмные Века недисциплинированные варвары её успешно проебали (по сути, стена щитов в более-менее приемлемом виде сохранилась только у тех народов Европы, у которых конная дружина так и не смогла окончательно вынести с поля боя пеших ополченцев — на Руси, в Скандинавии и т. п.). Восстановлена была пикинерская тактика только у швейцарцев к XV веку. Хитрые чехи в то же время использовали ещё более лобовой вариант — ставить мобильные стенки из телег, нагруженных всяким хламом, снабжённых бойницами для пальбы и скованных цепями. Кавалерийский набег натурально вынужден был распихать своими тушами вагенбург, чтобы добраться до подлой черни.

Известно охуенное количество битв, где гибло только простонародье. Нет, рыцари тоже рубились, но у этих было не всегда принято убивать друг друга (плохой тон, однако, потрошить собрата, благородного дона), всё больше старались либо оглушать врага, либо брать в плен. Чернь тем более старалась рыцарей не убивать. Пленников, как упоминалась ранее, не брали только уж в совсем непримиримых холиварах, в случае народных восстаний, да и, в частности, себе-на-уме швейцарцы, не имевшие своих рыцарей и вообще не слишком богатые, чтоб ещё пленных кормить (швейцарский законодательно [!] закреплённый обычай не брать пленных послужил причиной обоюдной взаимной ненависти с рыцарями, а потом и с другими илитными видами войск позднего средневековья).

Ещё одним фактором, сдерживавшим рост количества рыцарей, было крайне низкое количество лошадок, достаточно сильных и выносливых для рыцарских утех. В отличие от доспехов, которые могли быть подобраны с трупа либо достаться по наследству, лошадку приходилось растить самому либо покупать за серьезные деньги. При этом служила она недолго (попробуй потаскай на горбу железного человека да побегай с ним галопом), легко ранилась, ни для каких других дел не годилась. Не случайно путешествовали рыцари обычно на рядовых конягах, а боевой конь отдыхал под попоной.

«Рыцарь должен быть в латах»

Большую часть времени существования рыцарства использовались кольчуги, а латы стали эволюционирвать из наручей и поножей, носимых с бригантиной, которая на Руси называлась куяк (хуяк — монгл.). Бригантина — это жилетка из пластин под сукном типа бронежилета, до Столетней войны малораспространённая. В результате Столетней войны, когда выяснилось, что стрела из двухметрового лука, выпущенная здоровым амбалом (знаменитые английские лучники), легко пробивает двойную кольчугу, бригантины стали дичайше котироваться.

Более того, настоящие полные латы (full-plate) были широко распространены чуть более ста лет — с конца XIV века примерно до середины XVI. Позднее же их носили не столько простые шевалье (рыцари), сколько высшая аристократия и жандармы (тогда ещё не полиция, а королевская гвардия), в то время, как не сильно родовитые дворяне вместо посвящения в рыцари стали идти в кирасиры и рейтары[4], где полного доспеха не носили, а то и вовсе офицерами в пехоту.

Первыми превратить наручи и поножи в латы, дополнив их набицепсниками и набедренниками додумались в Испании с Португалией ещё в конце XIII века. Что никак не впечатлило прочую Европу, поскольку для конной сшибки двух всадников с копьём и щитом вполне хватало кольчужного доспеха, и даже простые наручи с поножами мало кто носил. И только Столетняя Война породила высокий спрос на тогда ещё неполные латы и бригантины, которые стали быстро эволюционировать. Ко времени подвигов Жанны д’Арк, комбинация ручных-ножных лат и бригантины успела проэволюционировать в полный доспех. Правда, сказать, что именно фулл-плейт поспособствовал подвигам Жанны, не получится, потому что немалая часть рыцарей при её жизни вместо новой и дорогой импортной латной кирасы продолжала носить бригантину отечественного производства.

В производстве фулл-плейтов изначально лидировала Италия, производившая округлые гладкие латы, а вслед за ней тогда ещё с отставанием шла Германия с её грубой угловатой бронёй. В других же странах полные доспехи вплоть до заката эпохи рыцарей не производились, и лишь в середине-конце XV века, в разгар Высокого Возрождения, в Англии с Францией всё же научились делать собственные фулл-плейты. Безусловное лидерство Италия удерживала, пока в Германии не появились гатишные латы, и уже итальянцы стали подражать германским доспехам.

Таким образом, символ средневековья — Gotische Rüstung — был современником Колумба, первых шпаг (не хуёвых классических булавок, а фактически настоящих полуторных мечей, отличающихся от обычных полуторников сложной гардой, позволяющей не ссать за свои пальцы и без латной перчатки) и пистолетов Леонардо да Винчи. Готические латы были доступны в основном рыцарям Центральной Европы. Подавляющая часть благородных испанских и португальских донов из-за бедности могла позволить себе купить фулл-плейт лишь отправившись вслед за Колумбом, да и то если очень повезёт (Кортесами становились отнюдь не все). Да и в Польше такие доспехи были доступны в основном магнатерии, а немалая часть шляхты вместо лат перебивалась кольчугами и бехтерцами. Впрочем, с позднее возникшей гусарией всё было точно так же — даже неполный «рейтарский» доспех крылатого «товарища» мог позволить себе в лучшем случае один из десяти исполчённых дворян. В Богемии (Чехии) с ценами на германский фулл-плейт обстояло значительно лучше, так как Богемия официально входила в Рейх, была важным торговым центром (своя соль, серебро и железо), не говоря уж о близости Нюрнберга и Аугсбурга. Относительно неплохо с доходами дворян обстояло в Англии, правда, там готичный германский фулл-плейт могла себе позволить лишь высшая аристократия, но тем не менее доход простых рыцарей всё же позволял купить недорогой полный доспех итальянского производства (дорогие итальянские фулл-плейты по понтам и ценам не уступали германским) или заказать что-нибудь в этом духе у своих кузнецов (получив на выходе что-то вроде изделия китайского автопрома).

«Крепостной, ставший рыцарем, получит вольную»

В целом, это действительно правда. Но только не при Первом Рейхе (Хайлигь Рёмишь Райх, прозванный Наполеоном «не-Священная не-Римская и не-Империя»), там он и дальше оставался крепостным, даже получив заветную приставку «фон», герб и прочие дворянские атрибуты, юридически считаясь крепостным своего сюзерена, и вливаясь в особое странное сословие именуемое Ministeriales — это как примерно мамлюксие султаны и эмиры Египта и Сирии, юридически остававшиеся рабами, даже ставши полноправными монархами.


@темы: история

22:33 

ПОСЛЕДНИЙ МАРРАН...

Лилии не прядут
В октябре 1940 года полновластный правитель Испании каудильо «вождь» испанского народа Франсиско Франко-Баамонде встретился с самим Адольфом Гитлером в Андайе.

Беседа была не из любезных: фюрер категорически требовал, чтобы каудильо принял участие в операции «Феликс» — захвате Гибралтара. Для этого Франко должен был пропустить германские войска через территорию своей страны. Больше того — испанская армия должна была подключиться к их действиям. Однако суровый испанский диктатор был категорически не согласен с Гитлером.

Выдвигая разные, по мнению фюрера, несущественные причины, он наотрез отказался не только от участия в операции «Феликс», но и от пропуска Вермахта через испанскую территорию.

Разгневанный фюрер резко оборвал беседу и больше никогда не встречался с испанским диктатором. После весьма прохладного прощания, Гитлер еще долго и яростно поносил Франко. Он обзывал его «мерзким еврейским торгашом», орал, что «нюхом чует в каудильо еврея. У него чисто семитская рожа, один только нос чего стоит. Такие носы — верный признак еврейского происхождения». Имел ли Гитлер какие-то сведения об этом или и впрямь унюхал еврейские корни каудильо — сейчас неизвестно. Однако ярость его была вполне оправдана: если бы Гибралтар пал, то это существенно повлияло бы на ход, а может — и на исход Второй мировой войны. Но и, кроме того, Гитлер наверняка был осведомлен о странном поведении испанского диктатора, который приказал своим дипломатам в Венгрии, Румынии, Греции и вишистской Франции выдавать паспорта евреям этих стран и помогать им перебираться в Испанию.

Франко, по сути, спас несколько тысяч евреев из Берген-Бельзена и Салоник, он приказал открыть границу перед евреями и ее перешли более 40 000 европейских евреев только в 1940 году. И неизвестное число — в остальные годы Второй мировой войны. По неточным данным, убежище в Испании тогда обрели более 200 тысяч евреев. Согласно законам государства Израиль, человек, спасший во время Холокоста хотя бы одного еврея, почитается «Праведником Мира». Ему воздаются особые почести, память о его подвиге запечатлена в специальном обряде вроде посадки дерева на Аллее Праведников Мира.

В таком случае, в честь Франсиско Франко-Баамонде в Израиле должна уже давно цвести целая роща этих деревьев. Почему же этого не произошло? Сегодня вполне очевидно — ни один политический деятель в годы Холокоста не сделал столько для спасения евреев, сколько Франциско Франко-Баамонде, прямой потомок испанских марранов. Кстати, о его происхождении заговорили сразу после войны, когда прояснилась эта деятельность каудильо. Именно еврейскими его корнями объясняли ее, и Франко никогда не пресекал эти толки.

Может быть, потому что уж больно одиозной была родовая фамилия его отца — Франко, происходящая от названия галисийского городка, который когда-то был почти полностью еврейским. И в Испании эта фамилия звучит также, как в России Бердичевский или Подольский. И сам каудильо и многие его приближенные, знали, что и фамилия его матери Пилар-Баамонде и Пардо пришла к ней от ее предков, знаменитых раввинов Пардо — Иосифа, Йосии и Давида. Впрочем, марранами были предки каудильо и по отцовской линии.

Но кто они такие — марраны?

Когда в 1492 году их католические величества Фердинанд и Изабелла издали указ об изгнании евреев, то остались в Испании лишь те, кто принял христианство. Однако среди них немало оказалось таких, кто в тайне сохранил приверженность иудаизму. Вот их-то и назвали марранами, что означало "свиньи". Конечно, марранов безжалостно преследовала инквизиция, изобличенных подвергали страшным пыткам, сжигали на кострах. Тем не менее, в Испании и Португалии семьи марранов вплоть до ХХ века умудрялись хранить традиции былой веры. Одной из них, соблюдаемой более всего, были браки между членами своей общины. В сущности, каудильо и происходил именно из такой семьи. Его поведение в годы Второй мировой войны показало, что он твердо помнил об этом...

Евреи на Пиренейском полуострове поселились еще во времена римского владычества. Однако в период интенсивного распространения христианства в Европе они подверглись жестоким преследованиям. Впрочем, преследования исходили и от арабов, завоевавших Испанию в VIII веке н.э. Правда, вскоре их эмиры приблизили к себе некоторых выдающихся членов еврейской общины, особенно ученых, финансистов, архитекторов и строителей. Были среди них и военачальники, командовавшие мавританскими полками, инженеры, возводившие замки. Вместе с тем, имеются данные средневековых хроник, свидетельствующие, что воины и полководцы - евреи сражались и на стороне христианских королей, воевавших с маврами.

Это относится, прежде всего, к династии кастильских монархов Альфонсов. При короле Кастилии Альфонсе Шестом, евреи были уравнены в правах с христианами (невиданный случай в мировой истории того времени!) и могли служить в королевской армии. Могли, собственно, и не служить, но, по призыву своих религиозных руководителей, все, кто мог держать оружие, встали под знамена своего высокочтимого монарха. Из этих евреев был сформирован особый корпус, насчитывавший около 17 тысяч человек. Его командующим был еврей Файзель бен-Давид, вторым полководцем - Ханина бен-Эфраим.

Еврейские воины отличались от остальных королевских солдат черножелтыми тюрбанами. Кастильский хронист сообщает, что в сражении с войсками мавританского полководца Юсуфа ибн-Тешуфина еврейский корпус дрался с большим героизмом и самоотвержением, и поле боя было буквально усеяно телами павших воинов в черно-желтых тюрбанах. Хронист далее пишет, что у короля Альфонса Восьмого Кастильского (1166-1214 гг.) в его армии было: "...много сеньоров из Толедо, богатых и грамотных евреев, которые доблестно, как рыцари, сражались с маврами..."

читать дальше

(c)

@темы: история

00:24 

Познавательные полезности (таблица титулов)

Лилии не прядут
25.02.2010 в 11:04
Пишет aitra:

Титулы и их иерархия
Лестница титулов

На самой вершине стоит королевская семья (со своей собственной иерархией).
Далее, по значимости титулов, идут:

Принцы Ваше высочество, Ваша Светлость
Герцоги Ваша Светлость, герцог/герцогиня
МаркизыМилорд/Миледи, маркиз/маркиза (упомянуть в разговоре - лорд/леди)
Старшие сыновья герцогов
Дочери герцогов
ГрафыМилорд/Миледи, Ваше Сиятельство (упомянуть в разговоре - лорд/леди)
Старшие сыновья маркизов
Дочери маркизов
Младшие сыновья герцогов
ВиконтыМилорд/Миледи, Ваша Милость(упомянуть в разговоре - лорд/леди)
Старшие сыновья графов
Младшие сыновья маркизов
БароныМилорд/Миледи, Ваша Милость (упомянуть в разговоре - лорд/леди)
Старшие сыновья виконтов
Младшие сыновья графов
Старшие сыновья баронов
Младшие сыновья виконтов
Младшие сыновья баронов
БаронетыСэр
Старшие сыновья младших сыновей пэров
Старшие сыновья баронетов
Младшие сыновья баронетов


Сыновья


Старший сын обладателя титула является его прямым наследником.

читать дальше

ДОПОЛНЕНИЕ



URL записи

@музыка: Green Eyes

@темы: Europe, история

17:45 

Об авантюристах и не только

Лилии не прядут
Вновь пишу о собственных впечатлениях от просмотра.

Человек, который хотел быть королём


Совершенно потрясающая, уникальная в своём роде картина. Творческая игра Шона Коннери и Майкла Кейна потрясает, ну и Кристофер Пламмер в роли Редьярда Киплинга к ним удачно примазался (шучу-шучу). Хотя грим последнего, тропический загар и "киплингские" усы чиновника-колониста Её Величества по сравнению с ролью Артура Веллингтона ("Ватерлоо") даёт разительный контраст актёрской внешности. =) Каждый из них удивительно вживается в свою роль. Шон Коннери особенно хорош в роли мошенника, по какой-то оказии природы наделенного царственной статью, от его безумной свистопляски в шутовском наряде юродивого, в постепенных трансформациях до сцены на мосту. Кейну достается роль его неразлучного компаньона Пичи, ещё одного верного служаки в отставке (ох, как они комментируют свои бывшие сражения!), и этот тандем - один из лучших в кино, представляющий мужскую дружбу, какой она должна быть. Пламмер в роли добродетельного и внимательного к людям Киплинга, корреспондента "Северной Звезды", вносит своё обаяние в фильм.

Цитаты (полагаю, большая их часть из рассказов Киплинга, и они ужасно родственны своим юмором заокеанским О'Генри) сыпятся, как из рога изобилия, и придают ленте легкость наряду с захватывающим сюжетом. Приключения переносят двух пройдох-приятелей из густонаселенной Индии на дикие равнины Афганистана, через высокогорные шеститысячники - в Среднюю Азию, невежественный и варварский Кафиристан.

:hlop::hlop::hlop:
"В Кафиристане поклоняются тридцати двум идолам. Мы будем тридцать третьим и тридцать четвертым".

"Дэни, Дэни! Как хорошо, что ты пришел! Пора искать спасения на поле сражения!"

"А чьей головой они играют?"
"Уты."

:hlop::hlop::hlop:

А финал... финал из разряда MUST BE, именно такой и никакой кроме, раскрывающий с интересного ракурса человеческую природу, делает комедию драмой, но такой драмой, в которую не веришь эмоционально - восхищение перебивает ноты грусти.

Единственные погрешности ленты - ошибки при съемках и монтаже, несуразицы, закрадывающиеся в кадр, но непридирчивый зритель не должен их замечать. Единственно из этой вредности снижаю оценку на балл. 9 из 10.

Факты:


В основу рассказа Редьяра Киплинга «Человек, который хотел быть королем» легла реальная история Джошиа Гарлана, первого американца, чья нога ступила на территорию Афганистана. Родившийся в Пенсильвании, авантюрист по натуре Гарлан в начале XIX века отправился в Афганистан. Эмир Кабула, Дост Мухаммед Хан, заметив полководческий талант Гарлана, сделал его главнокомандующим всей афганской армией.

После съемок фильма «Человек, который хотел быть королем» Шон Коннери и Майкл Кейн должны были получить 5% от прибыли. Студия «Эллайд Артистс» обманула Коннери и Кейна недоплатив им по 110 тысяч долларов. Они решили возбудить дело против студии, невзирая на то, что в случае неуспеха они могли бы потерять сумму, несравненно большую, чем та, которую требовали. Это было дело принципа, как заявил гордый шотландец Шон.

«Эллайд Артистс» тут же выпустила обращение, в котором обвиняла Кейна и Коннери в опубликовании порочащих компанию лживых клеветнических утверждений. В последующей словесной войне Коннери наносил удары, рассказывая в газете «Нью-Йорк Таймс» о царившей в Голливуде коррупции. За этим последовало вручение ему искового заявления от «Эллайд Артистс» на 21 миллион долларов за клевету, кроме того, оба актера получили по иску на 10 миллионов долларов за дискредитацию компании.

На съемках Шон Коннери самостоятельно выполнил рискованный трюк: совершил падение с веревочного моста в пропасть. Сцену снимали в глубоком ущелье, Шон пролетел около сотни футов, прежде чем приземлился на большую кипу картонных коробок. Эпизод снимали несколько раз, и не каждый раз приходилось падать глубоко в пропасть. В документальных кадрах о съемках картины хорошо видно, как Коннери в одном из дублей падает с моста в веревочную сеть, пролетев вниз метров 15.

Каррум Бен Буи был сторожем оливкового сада, расположенного неподалеку от места съемок. Он был приглашен сниматься в фильме, после случайной встречи с Джоном Хьюстоном. После того, как столетний старец несколько раз заснул во время съемок картины, было выяснено, что он все еще работает сторожем, днем снимается в фильме, а ночью сторожит оливковую рощу. Хьюстон объяснил ему, что Бен Буи больше не нуждается в своей старой работе, так как за съемки в фильме ему будет хорошо заплачено.

Для 103-летнего Каррума Бен Буи, сыгравшего верховного жреца Кафу-Селима, эта роль стала первой и последней в его жизни.

В нескольких километрах от Танахута, в часе езды от Марракеша, на одной из возвышенностей создатели фильма возвели сказочный Священный Город Сикандергул. В конечном итоге, для съемок было использовано 30 различных мест в окрестностях Марракеша и Уарзазате.
Режиссер Джон Хьюстон и продюсер Джон Фореман выбрали для съемок Марокко, поскольку в этой стране представлено огромное количество различных народов и языков, включая арабский, африканский, французский и берберский. Кроме этого, там можно было снимать различные виды, включая пустыни, равнины, леса, холмы, сельскую местность с буйной растительностью и горы.

Кристофер Пламмер играет в фильме Редьярда Киплинга. Киплинг, как герой собственных произведений, впервые появился в ленте Джорджа Стивенса «Ганга Дин» (1939); его сыграл Реджиналд Шеффилд. Киплинга как героя фильмов также можно увидеть в ленте Ирвинга Рэппера «Приключения Марка Твена» (1944); в этой роли Пол Скэрдон.

Создателю визуальных эффектов Альберту Уитлоку понадобилось всего шесть часов, чтобы расписать красками интерьеры крепости Сикандергул.


Шерлок Холмс


Вот пожалуй то, чего все давно ждали, но как-то не догадывались: любимый персонаж, чьи умственные способности восторгали читателей и зрителей, перенесен на экран в гораздо более справедливом качестве. Шерлок Холмс помолодел, стал невероятно энергичным, приобрел харизму Дауни-мл., и его физические способности ни в чём не уступают его великолепным мозгам. Одна только сцена боксирующего Холмса, с просчетом многоходовки, приводящей к победе, замечательно радует, а таких несколько. Стычки в портовых доках грязного Ист-Энда, когда от действа не оторвать глаз (французский Халк - один из моих любимых персонажей фильма, хаха), погони по улочкам, шуточки и тому подобное очень поднимают настроение. Антураж, конечно, "где-то мы уже видели", и темная гамма немножко надоела, но "Астория" (или там была другая гостиница?) плюс апартаменты Ирэн плюс интересная картина индустриальной Темзы компенсируют напоминания о ГП.
Минусы тоже есть: сюжет бедноват, интрига угадывается до раскрытия в финальной сцене "о чем дело было", герои делятся на плохих и хороших при первом появлении на экране (но здесь дань канону палпа/комикса, мб? тогда претензии снимаются). Блэквуд - ну какая же он чета Холмсу? Вот дойдёт до противостояния с Мориарти - тогда и посмотрим, как гений детектива будет уворачиваться от взрываемых посредством радиоволн динамитных шашек профессора. %)
То, что фильм растаскивается на цитаты - я бы не растаскивала, ибо тащить особенно нечего. :) Просто приятная вещь, без особых восторгов, но радует на отлично.
Понравившиеся рецензии: ТЫК1 и (с тонким юмором проведенные параллели между ГП и ШХ - ну не допустили Гая Гичи до кормушки с мальчиком-который-выжил!) ТЫК2.

Священная корона (Sacra Corona)


Фильм венгерский, 2001 года, посвященный тысячелетним празднованиям установления мадьярской государственности или чего-то в этом роде. Не очень понятно, почему венгры так кривятся и пишут такие негативные отзывы на том же imdb.com. Картинка интересная и живописная, в духе телесериала о Карле Великом, исторические факты приукрашает, но развесистой клюквы не видно. Я, довольно плохо зная историю наших соседей, любопытствовала за перипетиями противостояний короля Шаломона, сына Андроша Первого, с одной стороны, и Гезы с Ласло, сыновей Белы Первого, с другой стороны. Оказывается, и у венгров в то время были династические распри ничем не хуже наших, и с печенегами они боролись, и Священная Римская империя с Польшей да Папой Римским в их дела вмешивались. Битвы, конечно, напоминают театральные постановки, но они как-то не важны для идеи, которая прокладывает себе путь через заговоры, семейные стычки плюс дипломатию. Пафос необходим, ближе к концу фильма через церемонии коронации нарастает, музыкальная тема, что сопутствует ему, красива (где саундтрек отыскать?), этакое сочетание церковности и светскости. Католическая вера смотрится на удивление приятно и не фанатично, как это и должно было быть в 11 веке, когда плоть не умерщвляли, с врагами церкви не боролись, да и Великий Раскол 1054 года только произошёл.

@музыка: DSO

@настроение: turn inside to reach out

@темы: movies, история

01:00 

Умер последний представитель династии Османов

Лилии не прядут
Эртогрул Осман, который стал бы султаном Османской империи в том случае, если бы Турция не стала республикой в 1920-х годах, умер в Стамбуле в возрасте 97 лет.
Он был последним из остававшихся в живых внуков султана Абдул-Хамида II, и его официальный титул, если бы он стал правителем, был бы Его Императорское Высочество Принц Шахзаде Эртогрул Осман Эфенди.
Он родился в Стамбуле в 1912 году, но большую часть своей жизни скромно прожил в Нью-Йорке.

12-летний Эртогрул Осман учился в Вене, когда узнал о том, что его семью выслал из страны Мустафа Кемаль Ататюрк, основавший современную Турецкую Республику на обломках старой империи.

Без политических амбиций

В конце концов Осман поселился в Нью-Йорке, где жил более 60 лет в квартире над рестораном.
Осман всегда утверждал, что у него нет никаких политических амбиций. В Турцию он вернулся в начале 1990-х годов по приглашению турецкого правительства.
Во время визита на родину он отправился во дворец Долмобахче у Босфорского пролива, который был главной резиденцией турецких султанов и в котором он играл ребенком.
Как рассказывает обозреватель Би-би-си Роджер Харди, Эртогрул Осман был очень скромен и, чтобы не привлекать к себе внимания, он присоединился к группе туристов, чтобы попасть во дворец.
Жена Эртогрула Османа приходится родственницей последнему королю Афганистана.

Источник: ВВС

@темы: история

19:51 

Аськоразговор

Лилии не прядут
>Почему настолько по-разному расцениваются восстания, разнообразные движения сопротивления против властей в древней и современной истории?

вот, вернусь )
Почему в древней истории чаще всего: "Царь подавил такое-то восстание", как констатация факта, а начиная с освободительной войны голландцев уже испанское владычество, иго и прочее? Это реверансы победителям, вышедшим из империй, или общая тенденция к "борьбе за права"?

- Это разные, да, времена, разные общества
Одно - это толпа, которая кричит всякую просто херь по возмущению
А другое - иметь политические идеи (или их подобие) с возможными путями развития, даж неправильными


- А гуситские войны - это первое или второе? )

- В точку
Это пограничный момент.. скорее, ближе ко второму


- Просто мне скорее показалось, что после пограничного момента в истории первое стало относиться в большинстве (я не говорю, что полностью, хотя исключения тоже не приходят на ум) ко времени "до", а второе - к моменту после...

Допустим те же бунты в Китае начала 20 века без полит. платформы и обоснованности имели куда большую благосклонность историков, чем крупнейшие восстания древности - желтых повязок, что там ещё. Конечно, они послужили продолжением "освободительной войне", и неотъемлемая пока ещё часть новейшей истории Китая (учитывая особый почет в этой стране централизованной власти!) но беспристрастное соотношение оценок невозможно.

Что интересно - связано ли это с переворотом в сознании людей, когда стало безоговорочно признаваться во всем мире то, что позднее отобразилось в Хартии ООН, и подобная модель поведения государства - разве не дает хотя бы ее кажущееся следование этим принципам всевозможные бонусы оправданности, а самая большая страна, сформированная на новом месте в новое время в результате отделения от метрополии (Штаты, разумеется) - не понесла ли она наибольшие выгоды именно от того, что ощутила этот дух времени, подсказанный Франклином и прочими отцами нации, предвосхитила революции и т.п. и т.п. борьбу, когда даже первое стало считаться таким же оправданным, как и второе, стоит лишь вступиться и вмешаться в чужие дела. Этот разрыв сейчас не сокращается, кстати.

Вопрос в том - что может прийти на смену, потому что здравый смысл подсказывает, что на смену разнузданности методов современного политического противостояния, вытекающей из подобных "освободительных движений" - в плане, движений за разные свободы, приедающихся человеческому рассудку, обязательно явится что-то. Что - мне интересно, станет важнее признанной необходимости дозволенности бунтовать, если вспомнить, что стояло во главе угла мощи империй.

- Насчет переворота - да, считаю именно во многом из-за этого

- Ну да, всё, что нас касается, начинается в наших головах и сознании )

- А тО!

@музыка: Odes of Ecstasy - One With The Darkness

@настроение: не приставай сильно к людям

@темы: политика, история

14:00 

Глобализация истории

Лилии не прядут
("Le Figaro", Франция)
Стефан Дени, 11 мая 2005


Празднование победы союзников над нацистской Германией напоминает нам о том, что, хотя у народов и общая история, у них нет единого подхода к ней. Русские думают, что они выиграли эту войну. Их руководители заявляют, что СССР освободил 11 европейских стран. Освобожденные протестуют, что вскоре это обернулось порабощением. Несколькими неделями ранее китайцы и японцы разошлись во взглядах на события 1932 г., и я сильно сомневаюсь, что составителям общего учебника истории Франции и Германии удастся научить чему-нибудь своих юных читателей.

Скорее всего, он будет состоять из общих мест, ничего не значащих фраз, составленных в духе правительственного стиля, которым говорят на международных встречах. Этот же стиль бросается нам в глаза на двадцати первых страницах Европейской Конституции. Одну историю на двоих проще всего будет писать в последней ее части, послевоенной: ответственность за развязывание конфликта ложится на нацистов, а Европа возьмет на себя все остальное. Авторы проекта говорят, что речь идет о том, чтобы 'освободиться от национальной ограниченности мышления, которая определяет историческое сознание'. Со Второй Мировой войной трудностей быть не должно: сознание, начиная с 50-х гг., по обе стороны Рейна определялось одинаково. Может быть, с другими периодами, которые планируется осветить в учебнике - от Античности до романтизма и от XIX в. до падения Веймарской республики, будет сложнее.

Я уже вижу серьезные дискуссии по поводу намерений Наполеона III в 1870 г., а одна Эмсская депеша может занять в учебнике целый триместр. Если, конечно, не отбросить все эти подробности, а так, скорее всего, и будет: мы движемся не только к обобщению неинформативной, лишенной ярких образов и несущей в себе прежде всего моральный урок истории, которую сейчас преподают в французских школах, но и к созданию оптимистической, позитивной и универсальной ее версии.

Эта концепция истории, яркой иллюстрацией которой стало, несмотря на некоторые всплески так называемого исторического сознания, пышное празднование 60-летия высадки союзников в 1944 г. в Нормандии, а потом и капитуляции фашистов в 1945 г., родилась не из идеологии, как это было раньше. Например, во Франции уже на протяжении 200 лет историю пишут противники монархии, и этот подход существует до сих пор. Чтобы призвать граждан голосовать за Европейскую Конституцию, Ширак сказал, что она является прямой наследницей 1789 г. В любой другой стране над этим аргументом посмеялись бы (кстати, так и было), но здесь его подхватили с религиозным благоговением.

Приведем другой пример: в тех же учебниках истории, гипотеза позитивного освещения некоторых аспектов колонизации вызывает очень живое недовольство. Первый пример отражает долгосрочное воздействие правящей и больше не обсуждаемой идеологии, второй - простое следствие исчезновения обучения истории, которое заменили на советы, так же как автомобилистам иногда советуют притормозить или всем нам - позаботиться о тех, кого не показывают по телевидению: позвоните в ассоциацию SOS-жертвы.

А еще можно выдвинуть идею, что такая страна, как наша (и это мой третий пример) не поддержит протесты государств, которые отказываются видеть в советских людях освободителей (и мы не сделали этого, сыграв на руку Путину). Не из цинизма или своих корыстных интересов, но потому, что наше историческое сознание совершенно равнодушно к такого рода соображениям. Потому что нашего исторического сознания больше нет, его место заняли празднества, повседневные лозунги, о которых говорилось выше, и уже с трудом сдерживаемое стремление к глобализации истории.

Скорее всего, все началось с 'долга памяти'. Долг памяти состоит в том, чтобы пересмотреть исторические события с точки зрения современных предрассудков: проанализируйте бесстыдное поведение Людовика XI в Перонне, когда он солгал Карлу Смелому, объясните нам, почему взятие в плен Абд-эль-Кадера и его свиты покрыло французов позором или расскажите о том, как Франсуа Миттеран ничего не понял в падении Берлинской стены.

Чаще всего, долг памяти предполагает полное незнание вопроса, он основывается скорее на недавних открытиях, сделанных ценой невероятных усилий, несмотря на долголетнее скрытое и таинственное противодействие всех и вся. Когда процесс пошел, долг памяти подразумевает покаяние и осуществляется посредством искупления грехов, формы которого могут быть различными - уголовными, административными или календарными (в уже распухший ежедневник добавляют еще одну священную дату). На международном пике долга памяти мы приходим к выводу (после череды нескончаемых международных встреч), что и он становится глобальным.

Казалось бы - условием приезда бывших союзников и противников на празднование годовщины высадки в Нормандии или падения III Рейха может быть предварительное соглашение не о всех подробностях церемонии, проведение которой доверяют приглашающей стороне, а о долге памяти, который рассматривался бы, как основа цивилизованного отношения друг к другу. И здесь все осложняется - вы видели это в Москве. Так Польша, которую в 1939 г. поделили между собой Германия и Россия, а последняя еще и расстреляла 15 000 польских офицеров в Катыни, ликвидировала руководителей польского сопротивления и заманила в ловушку членов правительства Польши в ссылке, ничего не поняла в своем долге памяти. Несмотря на все это, президент Польши Александр Квасьневский приехал в Москву, чтобы присутствовать на торжественном военном параде: международные отношения обязывают.

Насколько может углубиться разрыв между глобализацией истории и еще существующим историческим сознанием? Смогут ли они приспособиться друг к другу? Не уверен, что государства согласятся избавиться от своей истории, как в последние 20 лет это делает Франция, во имя активного участия в общепланетном историческом суррогате. Конечно, это возможно. Но если бы я был писателем, я придумал бы какой-нибудь неожиданный ход, который мог бы сразу опрокинуть все рассуждения авторов новых учебников истории.


Наталья Богданова
Опубликовано на сайте inosmi.ru: 12 мая 2005, 11:45
Оригинал публикации: La mondialisation de l'histoire

@темы: исследования, история, политика, пресса

03:09 

Анна, королева Великобритании

Лилии не прядут


Проблема престолонаследия

Из династии Стюартов, дочь герцога Йоркского (будущего короля-католика Якова II) от первого брака с Анной Хайд. Как и её старшая сестра Мария II, Анна не принимала католичества, была замужем за протестантским принцем (Георгом Датским) и пользовалась симпатией протестантов — противников её отца.

После Славной революции 1688 года, свергнувшей Якова и лишившей права на престол его новорождённого сына и тёзку, принца Уэльского, при поддержке своей близкой подруги Сары Черчилль, Анна стала наследницей своей сестры Марии и её мужа Вильгельма III Оранского в случае, если они не оставят детей.

Действительно, брак Марии (умершей в 1694 году) и Вильгельма (ставшего после её смерти единовластным королём, но вновь не женившегося) оказался бездетным. Но несчастливой матерью оказалась и сама Анна: имевшая от Георга 18 беременностей, она родила живыми только 5 детей, из которых 4 умерли во младенчестве. Единственный оставшийся её ребёнок — Вильгельм, герцог Глостерский — скончался 29 июля 1700 года в возрасте одиннадцати лет. Это могло привести к политическому кризису: протестантская линия дома Стюартов пресекалась на Анне (теоретически после неё престол мог перейти к потомству Вильгельма, если бы он женился опять, но он не собирался вступать в новый брак), и её отец (который тогда был ещё жив) или её брат-католик могли беспрепятственно вновь захватить трон.

В этих условиях был принят Акт о престолонаследии (1701), согласно которому католики (или лица, состоящие в браке с ними) в принципе устранялись из порядка наследования английской и шотландской корон, а наследницей престола после Анны становилась внучка Якова I, София Ганноверская, а затем её старший сын, курфюрст Ганноверский Георг I.

Анна была недовольна этим решением, принятым под давлением парламента; она не желала отдавать британскую корону мелким немецким правителям и мечтала завещать престол своему юному брату Якову, который жил во Франции и которого никогда не видела.


Начало царствования

8 марта 1702 года скончался Вильгельм III, и Анна вступила на престол. Её царствование характеризуется ослаблением роли монарха и усилением министров. Это было связано со слабым здоровьем и с зависимым характером королевы, а также с общими тенденциями к ограниченю королевской власти после «Славной революции».

В это время Британия активно участвовала в Войне за испанское наследство в лагере противников Франции (Людовик XIV признавал претендента, брата Анны, «королём Яковом III»). Одним из самых влиятельных деятелей её царствования был полководец и главнокомандующий войсками государства Джон Черчилль, герцог Мальборо, жена которого была подругой Анны. Мальборо благоприятствовал партии вигов; проводя политику непотизма, он назначил на ключевые посты в правительство своих родственников, Годольфина и Сандерленда.


Объединение Великобритании

При Анне были предприняты меры по окончательной ликвидации независимости Шотландии. В условиях изменения порядка наследования шотландцы не собирались признавать своим монархом будущего короля Англии, но считали, что после смерти Анны парламент Шотландии должен избрать другого принца из дома Стюартов. Кроме того, опасность в условиях войны с Францией таил и традиционный «старый союз» (Auld Alliance) между Францией и Шотландией. Картину довершала поддержка Францией претендента, пользовавшегося в Шотландии популярностью. В этих условиях был подготовлен «Акт об Унии», предусматривавший объединение Англии и Шотландии в государство, именуемое Великобритания; под военным и экономическим давлением шотландский парламент принял этот акт 16 января 1707 года и самораспустился. 1 мая 1707 года Англия и Шотландия как государства прекратили юридическое существование, и началась история Великобритании.


Последние годы правления

К концу 1700-х годов личные отношения между Анной и её подругой герцогиней Мальборо испортились. Этим воспользовались политические противники мужа последней, чтобы подорвать его позиции. В 1710 году все видные сторонники Мальборо (но не он сам) были сняты с постов, тем более что из-за непопулярности войны, стоившей много человеческих жертв и денежных расходов, выборы в палату общин принесли большинство партии тори. В 1711 году, когда Мальборо попытался затянуть переговоры по завершению войны, Анна отправила наконец в отставку и его, а чтобы лишить вигов большинства в Палате лордов, присвоила в один день 12 званий пэров. За почти 50 лет Елизавета I присвоила меньше титулов, дающих право на звание пэра, чем Анна за один этот день. Вся эта политическая борьба сопровождалась постоянными мелкими интригами за влияние на королеву и её ближайших подруг. В 1713 году Война за испанское наследство закончилась в общем удачным для Великобритании Утрехтским миром, по которому страна приобрела некоторые французские колонии в Америке.

Анна умерла от застарелой подагры 1 августа 1714 года. Так как София Ганноверская скончалась за два месяца до неё (8 июня), на престол вступил старший сын последней, курфюрст Ганноверский Георг, ставший королём Великобритании Георгом I. В соответствии с Актом о престолонаследии более 50 лиц, бывших генеалогически старше Георга, были обойдены из-за их католицизма.

Времена Анны — период значительного расцвета культуры и науки и становления британского Просвещения. В её время творили Даниэль Дефо, Александр Поп и Джонатан Свифт, работал Исаак Ньютон.

@темы: Англия, Великобритания, история

02:56 

Их Величества, супруги английских королей

Лилии не прядут


Матильда Фландрская, супруга Вильгельма I Завоевателя



Матильда Шотландская, первая супруга Генриха I



Элеонора Аквитанская, супруга Генриха II



Беренгария Наваррская, супруга Ричарда I



Элеонора Прованская, супруга Генриха III



Элеонора Кастильская, первая супруга Эдуарда I



Филиппа Геннегау, супруга Эдуарда III



Изабелла Валуа, супруга Ричарда II



Маргарита Анжуйская, супруга Генриха VI



Елизавета Йоркская, супруга Генриха VII Тюдора. Единственная королева, которая была женой, дочерью, сестрой, племянницей и матерью английских королей.

@темы: Англия, история

18:16 

Статья о Масарике

Лилии не прядут
Человек должен поверить в себя и тогда он может все. Я верю в свою звезду!


Томаш-Гарриг Масарик


Однажды в конце 20-х годов прошлого века Бернард Шоу давал большое интервью «Таймс». Зашла речь о любимой идее Шоу — Соединенных Штатах Европы. «Но это же утопия, — возразила журналист. — Хотя бы потому, что невозможно найти человека, способного стать президентом подобных Штатов. Он должен иметь чрезвычайную широту взглядов и уметь вникать в малейшие мелочи, иметь удачный опыт реального государственного управления, оставаясь при этом высоконравственной личностью, известной во всей Европе и в то же время не конфликтовать ни с англичанами, ни с румынами, ни с французами, ни со шведами. Такого человека просто нет и не может быть». — «Как нет? — искренне изумился Шоу. — А Масарик?»

И откуда ты такой взялся?

Томаш Масарик родился 7 марта 1850 года в селе Годонин на крайнем юго-востоке Моравии, у самой границы со Словакией, бывшей тогда частью Венгрии. Хотя его родная околица принадлежала одной из земель «короны святого Вацлава», то есть чешских, но населяли ее в основном словаки и она так и называлась — Моравская Словакия. Сам Масарик через много лет писал: «Думаю, я — чистокровный словак как по отцовской линии, так и по материнской, без малейшей примеси немецкой или венгерской крови». А потом добавил со скептицизмом настоящего ученого: «Впрочем, абсолютной уверенности у меня нет. Ведь крестьяне не изучают свои родословные». Хотя Йозефа Масарика нельзя было назвать даже крестьянином — у него не было ни собственной земли, ни дома. В молодости батрачил у богатых хозяев, а ко времени рождения своего старшего сына — Томаша — был кучером в цесарском имении в Годонине. Там, в «служебной квартире» кучера — маленькой сельской избушке, к тому же чужой — и родился будущий «освободитель Чехословакии». Отец Масарика никогда не ходил в школу и едва умел читать. Но имел гордый и независимый характер, не боялся прекословить господам-управителям. Возможно, именно за это его постоянно переводили из одного имения в другое. Уже через три года после рождения Томаша семья переехала в Мутенице, потом снова в Годонин, затем в Чейковицы, потом в Чейч. Все эти села лежали в той же Моравской Словакии, в нескольких километрах друг от друга.

«Отец был способным, но простым человеком, главой в доме была матушка», — вспоминал Масарик. Тереза Масарикова (в девичестве Кропачкова) в молодые годы повидала мир и побывала в самом изысканном обществе — несколько лет служила кухаркой в Годонине, горничной в Вене. Ее родное село Густопеча было полностью онемеченным, поэтому говорила и читала она исключительно по-немецки. Лишь в глубокой старости, когда все ее сыновья (а Масарик имел двух младших братьев) стали выдающимися деятелями чешского национального движения, она, встречаясь с ними, старалась разговаривать на словацком языке, хотя владела им плохо. Но читать по-чешски или по-словацки так и не научилась и до самой смерти не расставалась со своим немецким молитвенником, который Масарик помнил с раннего детства — как первую книгу в своей жизни. В доме будущего бескомпромиссного борца с пангерманизмом безраздельно господствовал немецкий язык — только на нем разговаривала мать, на нем же пытался отвечать ей отец, впрочем, постоянно сбиваясь на словацкий. По-немецки сызмальства разговаривал дома и Томаш, а по-словацки — лишь с ребятами на улице.

Впрочем, уже в шесть с половиной лет Томаш пошел в начальную сельскую школу в Годонине, где обнаружил большие способности к учебе. Учитель посоветовал родителям отдать парня в среднюю школу, чтобы потом он мог закончить учительскую семинарию. В 1861 году родители с разрешения «панства» отправили Томаша в немецкую реальную школу в Густопече, которую он закончил в 1863 году. Родители тогда опять жили в Годонине, и Масарик вернулся к ним — ходил в местную школу, помогал учителю, сам учился музыке, много читал и размышлял над прочитанным. Однако в учительскую семинарию можно было поступить лишь в 16 лет, а Томашу было 14. Поэтому мать отвезла сына в Вену, где устроила его учеником слесаря.

Развитому не по годам и очень серьезному парню не нравилось выполнять ученические обязанности — помогать жене мастера в домашнем хозяйстве, раздувать меха или механически отливать подковки. Но Томаш все это терпеливо переносил, а ночью, когда его товарищи спали, перечитывал свои любимые, привезенные из дома книги. «Пожалуй, я терпел бы и дальше, — вспоминал Масарик, — но один из ребят, с которыми я учился, украл и продал мои книги. И мне стало так невыносимо грустно, что я убежал домой, в Чейч. Особенно тяжело мне было без атласа, благодаря которому я каждый вечер «путешествовал» по всему миру».

Родители не теряли надежду приобщить сына к ремеслу — отдали его в науку к сельскому кузнецу. Будущий президент был подмастерьем у кузнеца около года. Но даже через 35 лет Лев Толстой, встречаясь с Масариком в Ясной Поляне, все время поглядывал на его руки, а затем спросил, не был ли он раньше рабочим, кузнецом?

Село Чейч было чешско-словацким. И парни, и подростки двух «братских народов» постоянно дрались друг с другом, «стенка на стенку». Томаш считал своим долгом принимать участие в этих потасовках на стороне словаков: «Когда мне было 15 лет, я постоянно носил с собой кривой словацкий нож, — вспоминает он. — И хорошо, что никого не зарезал».

Решающую роль в жизни Масарика сыграл сельский священник Франц Сатора. Несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, он подружился с парнем, давал ему читать книги, обучал его латыни и наконец убедил родителей, что Томаш должен продолжать учебу. С помощью Саторы Масарик экстерном сдал экзамены за первый класс гимназии и в 1865 году в пятнадцатилетнем возрасте пошел во второй класс немецкой гимназии в городе Брно.

В гимназии Масарик учился на отлично и был освобожден от платы за учебу. Но родители не присылали ему ни гроша, поэтому с первого же месяца пребывания в Брно он вынужден был зарабатывать себе на квартиру и проживание, давая частные уроки господским детям, в частности сыну брненского полицмейстера Антона Ле Монье. Влияние юного репетитора на ленивого и распущенного воспитанника (младшего всего на четыре года) был столь благотворным, что полицмейстер пригласил гимназиста-третьеклассника на должность домашнего учителя в свою семью. Без отрыва от учебы. Поэтому уже через два года в Брно Томаш содержал не только себя, но и младшего брата, которого он тоже «вытянул» в гимназию из села.

«Никто так и не понял, — вспоминает один из однокашников Масарика, — как так вышло, что этот деревенщина-переросток уже в третьем или четвертом классе стал безоговорочным авторитетом для всех гимназистов-чехов, до восьмого класса включительно. С ним советовались, на его суд выносили конфликты между ребятами».

В гимназии Масарика записали Масаржиком. Именно так звучала бы его фамилия, будь он не словаком, а чехом. А поскольку «Масаржик» не имел никаких документов, то писать его фамилию правильно педагоги отказались. Томаш не поленился съездить в Годонин, где его семья уже давно не жила, и получить выписку из церковных книг, чтобы восстановить словацкое звучание собственной фамилии. Впрочем, это был, пожалуй, последний «словацкий» жест в его жизни. Именно тогда Масарик начал интересоваться национальными отношениями и осознал себя не просто подданным Габсбургов, но чехом. И потом до самой смерти считал словаков лишь ветвью чешской нации, а свой родной язык — диалектом чешского. Именно Масарик через несколько десятилетий придумал общность «чехословаков», в состав которой в независимой Чехословакии записывали и чехов, и словаков.

Брненскую гимназию Масарик так и не закончил. Всю свою жизнь он был глубоко верующим человеком и искал собственный путь к Богу — уже в 1869 году у 16-летнего гимназиста возникли идейные расхождения с католической церковью (этот процесс завершился через девять лет его формальным переходом в протестантство, что отнюдь не способствовало карьере в «католической» империи Габсбургов). Учитывая его огромное влияние среди учеников, директор гимназии попытался убедить Масарика, что пока он учится, должен для общего спокойствия ходить в церковь, исповедоваться и т.д., хотя, естественно, ни один интеллигентный человек не может к этому всему относиться серьезно. Дескать, и сам директор не верит в эти поповские штучки, но по служебной обязанности... Масарик внимательно выслушал и спокойно сказал: «Но ведь ведущий себя вопреки собственным убеждениям является мошенником и ничтожеством». «Педагог» бросился на своего воспитанника с кулаками. Масарик выхватил из печи кочергу и, крикнув «Не трогайте!», замахнулся на директора.

Ученый совет гимназии «посоветовал» ему учиться где-нибудь в другом месте.

Как Томаш стал Томашем-Гарригом и выиграл «рукописную войну»

Ле Монье, который из Брно «пошел на повышение» к Вену, помог Масарику поступить в столичную гимназию, которую он закончил в 1872 году в двадцатидвухлетнем возрасте. А уже через семь лет стал доцентом философского факультета Венского университета. За это время он успел закончить университет — параллельно два факультета: филологический и философский, защитить докторскую диссертацию (приблизительный аналог нашей кандидатской) и даже габилитироваться (то есть стать доктором наук). Скорость и легкость, с которой Масарик преодолевал ступени научной карьеры, поражают.

Но еще раньше Томаш стал Томашем-Гарригом. В честь жены Масарик взял ее девичью фамилию в качестве своего второго имени. В течение года он учился в аспирантуре в Лейпцигском университете в Германии. И там познакомился со студенткой местной консерватории Шарлоттой Гарриг. Красавица Шарлотта была не немкой, а американкой — дочерью председателя правления Нью-Йоркского коммерческого банка. Молодые люди полюбили друг друга, но родители девушки не давали согласия на брак. В конце концов Масарик поехал за любимой в Америку и там ему удалось убедить будущего тестя — но за счет отказа от приданого. Американский банкир не дал за дочерью ни доллара. Поэтому первые годы замужества Шарлотте пришлось жить намного скромнее, чем она привыкла, — лишь на не очень большое жалованье Масарика. Но она никогда не роптала, родила четырех детей и очень быстро выучила чешский язык — ведь ее любимый хотел, чтобы их дети первые слова произнесли именно по-чешски. И это несмотря на то, что семья жила в Вене!

Шарлотта не принесла Томашу денег, но 45 лет, до самой своей смерти была первой помощницей в его научной, а затем и политической деятельности. «У нее прекрасная голова. Лучше, чем у меня», — любил говорить Масарик. Во время Первой мировой войны она, как сказали бы в сталинском СССР, «член семьи изменника родины», отсидела восемь месяцев в австрийской тюрьме и была освобождена лишь после личного обращения президента США к цесарю Францу-Иосифу.

В Вене Масарик стал неформальным главой многочисленной чешской общины и сразу попал «на карандаш» имперской полиции. Поэтому, несмотря на все необходимые научные звания и растущий авторитет в Европе, он и надеяться не мог на профессорскую кафедру в столичном университете. Масарик уже собрался было ехать в Черновицкий университет, когда в Праге, в результате продолжительной и ожесточенной борьбы чехов с имперской администрацией, позволили открыть Чешский университет...

«Когда профессор Масарик в 1882 году пришел в Чешский университет, — вспоминает профессор Бржетислав Фоустка, — вначале вокруг него собралась не очень большая группа слушателей. Нас очаровал его гениальный дух и благородное, аристократическое, в лучшем смысле этого слова, поведение. Часто я поражался, почему это не сразу пошло за Масариком все студенчество университета. И пришел к выводу, что нужны особые качества, чтобы его понять и идти за ним. Ведь и за Христом пошла сначала горстка людей, понявших его. Но мы, шедшие в университете в первых рядах за своим «мастером», остались ему верны и преданы на всю жизнь».

Масарик сразу почувствовал, насколько отсталым и провинциальным было тогдашнее чешское общество, которое все свои силы тратило на национальную, да и то очень часто лишь формальную, борьбу с немцами, не обращая внимания на застой в науке, хуторянство в общественных отношениях. Поэтому он пошел со своими публицистическими трудами и публичными выступлениями прямо к народу и постепенно стал учителем — сначала пражан, а потом всего чешского народа. Но прежде он должен был выиграть «рукописную войну».

читать дальше

@темы: история, Europe

Fiolette's

главная