Иранскому кино не нужно ни на кого оглядываться, пусть оно и укладывается в рамки цензуры. Ближайший родственник его в Европе по этому духу - кино французское, но персы далеки от нашей цивилизации, у них нет винтажности, нет интеллигентности - чуж(д)ой - культуры, а есть то, что мы успели потерять в конце 20 века - невинность. Из десятка иранских кинокартин, которые я посмотрела, больше всего меня поразили фильмы Маджида Маджиди, о простых людях, о потрясающих детях, о феноменальной, нетронутой природе, об уже упомянутой невинности деревенской жизни, по которой у меня, наверно, всегда останется тоска закончившегося детства. Их три, этих фильма, и я даже не могу для себя назвать сюжет каждого притчевым, хотя они, безусловно, жизнеутверждающие и прославляют красоту мира, в котором мы живем, и красоту людей в нём, несмотря на любые сложные жизненные обстоятельства. Герои картин Маджиди - люди из народа, не профессиональные кинозвезды, хотя мы так мало знаем о той стране, что оставляет для любопытствующих европейцев лишь приоткрытую дверцу, что нельзя это утверждать с полной уверенностью. И всё же лица главных персонажей - стариков, детей и взрослых в "Детях небес", "Воробьиной песне" и "Цвете рая" открыты, одухотворены и беззлобны более, чем где-либо на этой планете. В "Цвете рая" рассказывается о мужчине, который после смерти жены заботится с помощью матери о трех детях, один из которых - слепой мальчик. Или же о слепом мальчике, отец которого не хочет видеть сына и спешит определить его в работу, сам же стремится жениться повторно. В "Воробьиной песне" главу большой семьи увольняют со страусиной фермы из-за побега одного страуса. Тому приходится перебраться на работу таксистом в город. Смена обстановки вызывает перемены в кристально честном и работящем человеке, который постепенно становится скупым и жадным с односельчанами и даже членами семьи. В "Детях небес" мальчик теряет туфли сестренки и вынужден одалживать ей свои кроссовки, потому что той не в чем ходить в школу, а у отца нет денег и дети договорились его не расстраивать неприятностью, а справиться самим. То есть, сюжеты жизненны до невозможности, а эмоции открытые, без капли лжи. С подобной неподдельностью и искренностью не справится ни один западный барометр, а фильмы каким-то образом доходят до основания и вызывают потрясение. Далеко не всё гладко и спорится, труд не вознаграждается, с тобой обходятся несправедливо, а бывает, что попросту отворачивается удача. Или же вовсе - недополучение любви ребенком приводит к высшей точке, когда раскаяние становится слишком запоздалым, а финал - трагическим, но и тогда торжествует Аллах. Это странно, но от этого и не отвертеться - каждый фильм, что начинается со строчки "Во имя Аллаха", собственно, разрешается итогом, приносящим Ему славу. Здесь всё пронизывается светлой добротой, от людей к природе, а печаль, в конце концов, вторична. Каждый фильм дает огромную надежду, пользуясь элементарной линейкой образов, словно оказываешься в начальной школе, и тебе заново воссоздают позабытый урок обращения с миром и окружающими тебя. Пейзажи, которые присутствуют, потрясающе безыскусны. Каждый из трех стал потрясающим рассказом - без стремления научить, без преподания - всё случается естественно, проникновенно и очень дорого сердцу. Это просто надо смотреть и - да, для меня это сильнее лучших лиричных образчиков советского кино.