Лилии не прядут

Молодой владыка мавров,
Караван свой возглавляя,
Молчалив, подавлен скорбью.
С ним — на статных иноходцах,
На носилках золочёных —
Женщины его семейства,
А рабыни их — на мулах;
Сотня верных слуг — на гордых
Вороных конях арабских…
Но понуро, вяло как-то
Всадники качались в сёдлах.
Ни цимбал, и ни литавров,
И ни песен. Лишь на мулах
Серебром звенят в тиши
Колокольчики уныло.
На горе, откуда взору
Вся Дуэрская долина
И зубчатая Гренада
Предстают в последний раз, —
Там король с коня слезает
И глядит на милый город,
Что сияет на закате
Золотом и багрецом.
Но, Аллах! Что за картина!
Где священный полумесяц?
На Альгамбре — крест испанский
И испанские знамёна!
Ах! Изгнанник венценосный
Не сдержал тяжёлых вздохов.
Слёзы по щекам внезапно
Покатились водопадом.
Мрачно смотрит с иноходца
Королева-мать на сына,
Смотрит и его сурово
Горькими корит словами:
«Плакать, Боабдиль-эль-Чико,
Ты, как женщина, умеешь,
Только город, как мужчина,
Отстоять ты не сумел!»
Тут одна из всех наложниц,
Что была любимей прочих,
Соскочив с носилок, нежно
Бросилась на грудь владыки.
«Боабдиль-эль-Чико, милый! —
Говорит она, — утешься:
В бездне твоего несчастья
Расцветёт прекрасный лавр!
Нет, не только триумфатор,
Нет, не только лишь венчанный
Фаворит слепой богини, —
Но и кровный сын несчастья,
И боец, геройски павший
В схватке с грозною судьбою, —
Да, и он бессмертен будет
У людей в воспоминаньях!..
«Вздох последний Боабдила» —
Так зовётся до сих пор
Та гора, с которой видел
Он в последний раз Гренаду.
И наложницы любимой
Оправдалось предсказанье:
Да, король тот мавританский
Славной памятью прославлен.
Не заглохнет эта слава,
Разве только на последней —
Лопнут струны на последней
Из гитар андалузийских!
(пер. Л.Пеньковского)